Юрий Ершов - Могила Густава Эрикссона
- Название:Могила Густава Эрикссона
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:2022
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Юрий Ершов - Могила Густава Эрикссона краткое содержание
Содержит нецензурную брань.
Могила Густава Эрикссона - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
А ещё на Королевском бастионе в августе 1812 года обрели вечный покой два генерала – доблестный командир Сибирской драгунской бригады, коренной сибиряк, уроженец Бийского острога, генерал-майор Антон Антонович де Скалон и не менее доблестный командир 3-й пехотной дивизии 1-го корпуса Великой Армии дивизионный генерал Сезар-Шарль-Этьен Гюден, о котором Наполеон сказал: «Гюден давно бы уже получил жезл маршала, если бы можно было раздавать эти жезлы всем, кто их заслужил». Вечная память героям!
Я поднялся на пятый равелин, откуда солдаты обескровленных дивизий Паскевича и Капцевича три дня выбивали штыками наступавшую со стороны Красного отборную французскую пехоту маршала Нея. Высоко над равелином распростёр крылья бронзовый орёл, венчающий обелиск Софийского пехотного полка. А напротив него высоко в нереально ярком небе кружил огромный сокол и его перья переливались на солнце.
У меня оставалось ещё два с половиной часа до сумерек, и я пошагал по внешней стороне южных и восточных стен Смоленской крепости. По странному стечению обстоятельств, лучше всего стены и башни сохранились с восточной стороны, и именно там можно в полной мере оценить всю красоту «каменного ожерелья России». С холмов, на которых Фёдор Конь возводил своё детище, за счёт огромного перепада высот открываются фантастические по красоте виды на Восточное предместье. Надо отдать должное полякам, которые на протяжение двухсот лет предпочитали штурмовать Смоленск со стороны Восточного предместья. Вояки они, конечно, ещё те, за исключением солдат Понятовского, заваливших в августе 1812 года все эти холмы и овраги своими телами, но чувство прекрасного у них, безусловно, было развито.
Когда я переходил через Днепр, солнце уже садилось, и в его лучах Никольская часовня была похожа на сказочный пряничный домик.
Уже в темноте я добрёл до Привокзальной площади и взял билет на ночной автобус до Москвы. До автобуса оставался час, и я уныло курил возле вокзала, а внутри нарастало ощущение – праздник окончен. Меньше, чем через неделю мне надо было выходить на работу, с работы мне звонили всё чаще и чаще, и состояние моего здоровья звонящих уже совершенно не интересовало.
Я чувствовал себя, как сын кухарки, которому позволили вместе с барскими детьми посмотреть на Рождественскую ёлку. Вот она огромная и высокая стоит в бальной зале, усыпанная гирляндами, игрушками и огнями. Под ней лежат диковинные рождественские подарки, о которых кухаркин сын не может и мечтать. А теперь ему придётся вернуться на грязную кухню, и завтра будет Рождество и мать подарит ему калачик.
Мне стало нестерпимо грустно, я купил на вокзале бутылку «Старого Кёнигсберга», открыл её и сделал большой глоток.
ГЛАВА 4. ПУТЬ ДОМОЙ.
С местом в автобусе мне повезло. Я сел с правой стороны у окна и наивно понадеялся, что удастся задремать. Не тут-то было. На место слева от меня весело плюхнулась деваха, с первого взгляда напомнившая мне Оксану Пушкину. Такое же кукольное и хищное личико, намазанное толстым слоем тонального крема. А уже поверх этого тонального крема шли слои штукатурки. Волосы, изуродованные химикатами до такой степени, что стали как у куклы Барби. При том, что нам уже было хорошо к сорока пяти, прикид на нас был, как на девочке, наконец-то вырвавшейся из-под строгого отцовского контроля. А ещё от неё безбожно воняло очень дорогим по меркам Смоленска парфюмом, а у меня от этого начинается астма – не астма, боль в щитовидке – не боль, а так, что-то среднее.
А надо вам сказать, что касается женщин, – я очень похож на старого Зебба Стампа из «Всадника без головы». Ну, помните: «Терпеть не могу лошадей, конечно, кроме моей Старушки».
Неестественным тоном, то специально понижая, то повышая голос, киборг, усевшийся слева от меня, произнёс:
– Ой, здравствуйте, интересный мужчина! А Вы в Москву едете?
Мне очень хотелось ответить: «Нет, в Усть-Перепиздюйск». Но я сдержался и усталым тоном, не подразумевающим продолжения диалога, ответил:
– В Москву.
Киборг не успокоился:
– А Вы в Москву по делу или к любимой?
Ну, тут уж я понял, что попал, и терять мне было уже нечего.
– По делу, к любимой. Изменяет мне, падла. Вот вальнуть её хочу.
– Как страшно! Ой, какой Вы интересный мужчина-а!
Я очень не люблю, когда растягивают гласные. Это привилегия только моей Лануськи. К тому же мне совсем не хотелось быть интересным мужчиной, а хотелось допить коньяк и заснуть. И чтобы мои впечатления о Смоленске никто не мутил своим нечистым рылом. Поэтому меньше всего мне хотелось говорить.
– Слушайте, а у меня любимый тоже – така-а-я дря-а-нь! Может Вы мне что-то посоветуете?
Я умоляюще посмотрел на свою собеседницу, достал из внутреннего кармана куртки заветную бутылку, открыл её и протянул ей.
– Выпьешь?
Это было похоже с моей стороны на просьбу пощадить. Но киборг всё понял по-другому.
– Ой, а мы что, будем пить коньяк прямо в автобусе?
На третий ответ у меня сил уже не было. Я сделал хороший глоток и, в свойственной мне куртуазной манере сказал:
– Ты рот закрой, красючка.
В этой фразе не было ничего злобного или обидного. В переводе на русский литературной она звучала бы примерно так: «Не пой, красавица, при мне ты песен Грузии печальных…» Но неожиданно именно эта фраза меня и спасла.
– Ой, какой же Вы хам, мужчина!
С этими словами киборг, слава Богу, отсел от меня и исчез в глубине автобуса.
И я остался один на один с темнотой за окном и своими мыслями, уже чётко понимая, что мне не уснуть. Настроение было изрядно подпорчено, коньяк его не исправлял. Мы уже проезжали Ярцево. За окном автобуса мелькнула освещённая вывеска «Аптека». В голове бомбой разорвалось
Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века –
Всё будет так. Исхода нет. *3
Ну, четверть века мне точно не грозила. И мой новый приятель, заведующий отделением, об этом упоминал. А, главное, перед глазами был пример моего лучшего друга, Витьки Булынина, умершего в июле прошлого года и не дотянувшего до пятидесяти четырёх. Витька ушёл на пенсию из другого округа приблизительно с такой же должности, как у меня, и установил абсолютный рекорд среди коллег: умер на третий день по выходу в отставку.
Да и что ждёт меня до того момента, как ребята из трупоперевозки выволокут то, что от меня останется, из прокуренного кабинета, в котором, кстати, пытался застрелиться мой предшественник, Коля Осипов? Роскошная жизнь. Каждую осень наблюдать за цветом яблок на моей любимой яблоне. Каждый день слушать немецкие марши, потом – письма с границы между светом и тенью, потом – слезливые песенки Круга, а уж под конец, как знак победы настоящего солдата над смертью, «Лили Марлен». И ведь понимаю я, что молодые опера из моей ОРЧ просто уссываются над этой эклектикой. Сергей Иванович всё это терпит вовсе не из-за первых мест по городу по линиям министерского контроля, а потому что жаль ему меня. И не дурак он совсем, видит – человек чужую роль играет, а своей-то жизни нет у него. В общем,
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: