Внезапно, вопреки всем ожиданиям, дважды раздался оглушительный сигнал из динамиков под потолком, и через несколько секунд вспыхнули желтые лампы. Испытав глубокое ощущение досады и разочарования, Влад был вынужден покинуть свою теплую постель, едва раскрыв глаза, так как за промедление охранники жестоко наказывали, считая, что агрессия и негатив к человеку продуктивно сказываются на его работе. Именно по этой причине рабам не разрешали лежать в постели после пробуждения, сидеть за столом после приема пищи и находиться в душевых больше десяти минут. Иными словами, попросту лишали людей невинных удовольствий и радостей. Это было самой незначительной проблемой рабов. Собрав свою постель в рулон и держа ее перед собой, раб должен был встать в колонну посреди зала, как и поступил Влад. С трудом держась на ногах молодой человек пребывал в строю на строго определенном месте, которому соответствовал индивидуальный номер. На внутренней стороне правого предплечья у каждого раба было выжжено клеймо Цеха, выполненное с высокой точностью и аккуратностью, чтобы без труда можно было его различить. Изображенный в анфас анатомически правильный череп без нижней челюсти, позади которого были скрещены кирка и лопата, был увенчан тремя большими буквами «ЦЕХ». Снизу, под самим черепом, уже черной краской была нанесена татуировка с индивидуальным номером.Строгой колонной рабы, некоторые даже хромая, были выведены в санитарную комнату. Затем их направили в узкое помещение, покрытое бывшим когда-то голубым кафелем, освещенное яркими лампами. В массивном прямоугольном куске бетона, покрытом тем же материалом, что и стены, было установлено по пять умывальников с зеркалами по обеим сторонам. В это помещение впускали ровно по десять человек, а также присутствовали четыре вооруженных цеховика, стоявших по углам. Находясь на мушке автомата, человек не мог думать ни о чем, кроме стрелка и гигиенических процедур, которым отводилась важная роль. Руководство Цеха понимало, что выгоднее создать рабам отчасти приемлемые условия для труда и гигиены, нежели постоянно утилизировать тела умерших, которые являлись источниками различных инфекций. На утренние гигиенические процедуры Владу, как и остальным, отводилось четыре минуты. Едва ли не спотыкаясь, Влад поспешил занять умывальник на краю кафельной конструкции и приступил к чистке зубов специальным порошком и жесткой щеткой. Умыв лицо, он нанес на него какой-то серый крем и принялся за опасную бритву, которая лежала на краю раковины, прикованная стальной нитью к рукояти. Бритье давалось очень тяжело, так как кожа Влада была облезлой из-за продолжительной работы в соляной шахте, и потому лезвие бритвы, помимо щетины, оставляло на себе кусочки сухой кожи. Худощавое лицо тяжелым взглядом карих глаз смотрело в отражение грязного треснутого зеркала на умывальнике. Нос был сломан несколько раз, а нижняя челюсть была слегка отведена вправо. Темные волосы были очень коротко острижены по правилам Цеха. Вновь испытав крайне неприязненное чувство от своей внешности, даже будучи чистым и после бритья, Влад отошел от раковины и занял свое место в колонне у выхода, дожидаясь остальных. После того как все рабы из группы привели себя в порядок, настало время обеда. В этот момент у Влада складывалось впечатление, что в столовой, в которую они вошли, было больше вооруженных охранников, чем узников. Здесь патрулировали вооруженные люди в специальной черной униформе. Команда, в которой работал Влад, занималась добычей соли в шахте. В целях безопасности и предупреждения сговоров для побега и мятежей людей из одной группы во время отдыха, приема пищи или гигиенических процедур постоянно старались разместить как можно дальше друг от друга. Многим было непонятно, для чего было необходимо это разобщение, ведь в любом случае на рабочем месте сплоченная группа смогла бы обсудить побег или мятеж. Но у руководителей этой организации были свои взгляды на управление рабами. И в этот раз Влада усадили за деревянный длинный стол посреди рабов, работавших на металлообрабатывающих станках, выжигавших кирпич и занимавшихся проведением линий электропередач на дальние рубежи Цеха. Несмотря на большое количество людей в столовой, в ней был установлен строгий порядок. Длинные деревянные столы и лавки возле них стояли на равном расстоянии друг от друга, вплоть до сантиметра, чтобы между ними смогла проехать телега с едой. Женщина в сером фартуке и белой косынке не спеша катила свою металлическую повозку в сопровождении двух цеховиков, экипированных в специальную униформу со щитками и закрытыми металлическими шлемами. Сжимая в руках короткие стальные трубы, цеховики пристально следили за тем, как женщина в косынке раздает завтраки по столам. В столовой было достаточно тихо, так как никто из рабов не смел разговаривать, однако хорошо были слышны переговоры надсмотрщиков и работников столовой. Влад долго смотрел на содержимое жестяной тарелки, прежде чем приступить к трапезе. Бесцветная каша с половинкой крохотного вареного куриного яйца, да и пара кусков черствого хлеба со сладкой водой – таков был поощрительный завтрак в жилом корпусе для рабов. Десять минут истекли, и теперь рабы всех специальностей выводились во двор длинной парной колонной, вокруг которой ходили дружинники с собаками на цепях. Влад очень сильно боялся этих животных. Приближаясь к выходу из здания, молодой человек заметил, что вне помещений стало значительно светлее, чем раньше, и в его сознание начали закрадываться различные предположения. Подождав, пока цеховики пройдут мимо него, он обернулся к шахтеру по имени Андрей.
– Какой сейчас месяц?
Андрей, который вел какие-то записи, находясь в шахте, прошептал:
– Я думаю, что уже ноябрь.
И вот он, очередной месяц, предвещавший самый трудный период в жизни людей, живших после Второго Солнца. Начало долгой зимы. Начало холодов, которые в прямом смысле убивали людей, не нашедших себе убежище на этот период. Владу уже доводилось ощущать ужас зимы, находясь в шахте, когда земля промерзает настолько, что ее невозможно было расколоть инструментом, не говоря уже о самом проживании под землей. Их вывели во двор, который был окружен трехметровым решетчатым забором и закрыт тряпками для дезориентации рабов на местности. Единственное, что удавалось увидеть рабам, так это пару соседних многоэтажных зданий и смотровую вышку на фоне темно-серого неба, которое оставалось таким круглый год. По причине этого вечного «полумрака» большинство людей с трудом различали яркие цвета, и это было вполне объяснимо, так как Солнца уже никто не видел несколько десятилетий, если не больше. И в этот день, выстраиваясь во дворе, Влад начал замечать легкий снег, что моментально таял, практически не долетая до земли, оставаясь мокрыми каплями на коже. Он пытался вспомнить, сколько времени он провел в заточении. Стараясь не отвлекаться от команд бригадиров, раб вновь поддался гнетущему его нутро ощущению. Ощущению бесконечности, из которой нельзя было выбраться. Ведь изо дня в день, месяц за месяцем продолжалось одно и то же, и он уже постепенно начинал забывать, что происходило с ним до того, как он попал в рабство. Забывал, кто он и откуда. Все время он жил с чувством пугающей его неопределенности, так как не мог выяснить, что произошло с его близкими. И из-за этого он постоянно куда-то торопился, тем самым добросовестно выполняя поставленную ему трудовую задачу, потому что его размышления не оставляли ему сил и времени, чтобы обратить внимание на усталость. Углубившись в свои мрачные думы, Влад и не заметил, как его команда выдвинулась вперед, а он остался один посреди большой группы рабов – монтажников линий электропередач. Он бы и дальше продолжил стоять в этой толпе, если бы его случайно не толкнули. Завертев головой по сторонам, молодой человек успел заметить удаляющихся к перрону рудокопов. Не упуская из виду группу из пяти товарищей в сопровождении трех вооруженных цеховиков, он приближался к ним. Но, едва успев пристроиться к отряду, Влад ощутил сильную тупую боль в голени, и упал лицом в сырую холодную землю. Приподнявшись на четвереньки, он заметил, что над ним кто-то стоял, и в дальнейшем ощутил сильный удар сапогом по животу, из-за чего он перевалился на спину и, стиснув зубы от боли, схватился за правый бок. Осмелившись поднять глаза, Влад заметил над собой бригадира шахты, которого звали Арсений. Это был коренастый мужчина средних лет с блестяще выбритой головой и широкой челюстью, которая была покрыта густой светлой щетиной. Большие серые глаза звериным взглядом вцепились в раба, покрытого грязью. Бригадир был облачен в длинную военную шинель, модель которой была изготовлена в незапамятные времена. Темно-зеленая длинная ткань была украшена золотистыми пуговицами в два ряда, а ширину плеч подчеркивали погоны на застежках. Увернувшись от очередного удара ногой, Влад, как и бригадир, замер. Все его предыдущие размышления и страдания вмиг улетучились облачком пара, выдыхаемым на холоде. В этот момент хотелось только одного – вцепиться зубами в горло бригадира и не разжимать их до тех пор, пока он не испустит дух. И причиной этому служило далеко не избиение в данный момент. Влад попытался до конца раскрыть рот, но из-за повреждения челюсти он не смог этого сделать. В эту минуту его сломанный нос хрустнул той самой болью, как и в момент перелома. Влад перестал что-либо слышать, воспринимая только неразборчивый шум чьих-то голосов, так как ледяным бездушным взглядом смотрел в глаза ненавистному человеку. В этот момент он ощутил, что вся его жизнь посвящена только одному, а именно, желанию получить ответ бригадира за всю всю боль, за всех друзей раба, которых сейчас уже нет и чьи голоса он уже не услышит никогда. Понимая, что он вот-вот потеряет сознание от нехватки воздуха, Влад уже не мог себя остановить, но и подняться он тоже не мог. Секунды, которые он провел на холодной земле, показались ему часами, но тут же все закончилось. По голове пришелся глухой удар чем-то тяжелым.
Читать дальше