Ким Харрисон - Демон отверженный

— Мы совершенно не одинаковы! Ты убиваешь ради бизнеса и прибыли. Я убила, когда мне пришлось сохранять равновесие между вампирами и вервольфами. — Полная праведного гнева, я посмотрела сверху вниз на него, сидящего на ступеньке. — Ты хочешь сказать, что я не должна была?

Улыбаясь самым доброжелательным образом, Трент ответил мне:

— Нет, вы поступили правильно. Именно так, как поступил бы я. Я только хочу сказать, что все мы очень бы высоко оценили, если бы вы перестали работать против системы и стали работать вместе с нею.

— С тобой? — спросила я язвительно, и он пожал плечами:

— Ваши таланты, мои контакты. Я хочу изменить мир, и это будет с учетом вашего мнения.

Я повернулась к нему спиной, возмущенная, скрестила руки на груди. Тут нам сейчас демоны носы пооткусывают, а он все еще старается меня заманить с ним работать. Да, но вот я тут стою — и как раз на него и работаю. Господи, какая же я дура.

— Мое мнение уже учитывается, — буркнула я.

— Рейч? — донесся переливчатый голос из статуи, и у меня сердце екнуло. — Я нашел образец Ала. — Я отступила на шаг, пульс зачастил, а из-за статуи вылетел Дженкс, оставляя за собой тонкую ленту золотистой пыли. — Я искал твой образец, — сказал он, опуская мне в ладонь ампулу размером с ноготь мизинца с черным мазком внутри. — Но на тебя образца нет. Наверное, ты недостаточно долго была у Ала фамилиаром. Если он захочет отменить проклятие, ему придется образец брать прямо у тебя.

— Спасибо, — сказала я. У меня слегка кружилась голова при взгляде на капельку пустоты у меня в руках, которая была Алом. Ради нее я рисковала жизнью. С колотящимся сердцем я посмотрела на часы Айви — до восхода десять минут. Придется использовать сейчас.

— Добудь образец Трента, — сказала я и метнулась к кругу, уже начерченному на деревянном полу там, где ковровое покрытие выгорело. Я не собиралась брать энергию из линии или ставить крут, если только нам не помешают. Вот тогда уже все равно, ударю я в этот проклятый колокол или нет.

Трент шел за мной, и я чуть не влетела в него, когда он попытался взглянуть на образец крови Ала.

— Вот это? — спросил он, протягивая руку, и я отодвинула пробирку. — Этому уже больше пяти тысяч лет. Наверняка никуда не годится.

Дженкс агрессивно щелкнул крыльями:

— Это магия, ты, кусок дерьма фейрийского! Если ты можешь прочесть образец ДНК из усохшего эльфийского трупа, то Рэйчел как-нибудь сумеет использовать пятитысячелетнюю каплю крови для демонского проклятия.

Я опустилась на колени внутри круга и отложила драгоценную ампулу, смахивая грязь с полосы горелого дуба.

— А мой образец? — спросил Трент натянутым голосом, будто мы предаем его в последнюю секунду. Глаза его стали очень зелеными, и видно было, какие эмоции клубятся там внутри.

— Не смог найти. — Дженкс снизился на дюйм. — Я же не могу просто впечатать в строку: «древний эльф эпохи до проклятия». Какое-нибудь имя — это бы помогло.

Трент глянул на меня — лицо его посуровело от внезапных переживаний.

— Попробуй поискать «Калласеа», — сказал он, и я прислушалась.

Калласеа? Древняя версия родового имени Каламак?

— Момент, — ответил Дженкс и улетел.

Меня нервировало не только то, что я делаю, но и что Трент стоит над душой.

Я проверила свои припасы. Белая свеча вместо огня в очаге — есть. Здоровенный нож — есть. Две свечи, представляющие Ала и меня — есть. Пакет морской соли — есть. Безбожно дорогой кусок магнитного мела, которым я пользоваться не собираюсь — есть. Маленькая пятигранная пирамида из меди — есть. Письменные инструкции Кери и фонетическая запись латинских слов в виде свитка на дне сумки — не понадобится. Все это я выучила, сидя на ступенях алтаря.

Чувствуя на себе взгляд Трента, я ущипнула фитиль белой свечи, бормоча про себя «Consimilis, calefacio», и отпустила его. Уровень накопленной во мне энергии прыгнул вниз, и я обрадовалась, что зажигаю одну свечу — символ очага, а не две отдельных, для нас с Алом. Пламя мигнуло символом чистоты в оскверненном воздухе; я задержала дыхание и посчитала до ста. Демоны не показывались. Как я и ожидала, они не должны почувствовать мое присутствие, пока я не трогаю линий. Можно колдовать дальше.

Неуверенные движения Трента на краю моего поля зрения прекратились.

— Что вы делаете?

Я стиснула зубы, но ничего не сказала. Взяла пакет с солью и аккуратно высыпала ее узором в виде удлиненной восьмерки — модифицированная лента Мебиуса. Это проклятие было одно из очень немногих мною виденных, в котором не используется пентаграмма, и я подумала, что это, быть может, совершенно иная ветвь магии. Может, это будет не так больно.

— Рэйчел? — напомнил Трент о своем вопросе, и я села на пятки, сдула прочь локон, который выбился из-под шляпы.

— У меня десять минут, и я собираюсь сотворить проклятие, которое помешает вызывать Ала из безвременья.

— Прямо сейчас? — спросил он, и удивление приподняло его ухоженные брови. — Вы говорили, что демоны чуют, когда вы подключаетесь к линии. Они же через секунду налетят на нас!

Дрожащими пальцами я осторожно поставила медную пирамиду на пересечение солевых линий.

— Вот почему я и делаю это без защиты круга. У меня запасено достаточно безвременья внутри, чтобы на проклятие хватило.

Так говорила Кери, и я ей верю. Но плести проклятие без круга — эта меня очень, очень нервировало.

Трент переступил мягкими подошвами, выражая протест, но я не обратила внимания, копаясь в сумке в поисках пластинки красного дерева, которую забыла вытащить заранее.

— Зачем вы так рискуете? — спросил он. — Совершаете демонское проклятие до восхода солнца. В безвременье. И в оскверненной церкви. Неужто нельзя это сделать, когда вы вернетесь домой?

— Если вернусь, — огрызнулась я. — А если не получится — я хочу тогда перед смертью быть уверена, что моим друзьям не придется страдать от рук Ала вместо меня. Пусть он останется в безвременье. — Я смерила его взглядом. — До конца времен.

Трент сел так, чтобы видеть и меня, и статую. Убедившись, что он молчит, я установила в баланс на пирамиде пластину, похожую на шпатель для языка — два ее конца зависли над петлями ленты Мебиуса. И я очень старалась не думать, что сказал Трент насчет плетения проклятия так близко к рассвету. Плохо это было. То есть по-настоящему плохо.

— Ну, ладно, — сказал он вдруг, и я посмотрела недоверчиво: неужто он думал, что я жду от него разрешения?

— Ну, спасибо, разрешил.

Дрожащими пальцами я зажгла красную свечу, изображающую Ала, и поместила в дальнюю от меня петлю, сказав слово «alius». Золотистую поставила в свою петлю со словом «ipse». Золотистую. Уже давно моя аура не имела своего изначального золотого цвета, но использовать черную свечу — это бы меня убило.