Светлана Полякова - Служители зла

Мимо нее прошла блондинка, вежливо улыбнувшись на ходу. Блондинка выглядела совершенно нормально, но Анне все-таки она казалась фантомом.

— Их еще не привезли?

Голос блондинки прозвучал немного издалека. Анна вздрогнула:

— Кого?

— Да этих двух ребятишек, угодивших под машину…

— Нет.

Она вспомнила о страшном известии. Конечно, да… Здесь ведь это случается редко?

Анна достала сигарету. В пачке их осталось только две — кажется, сегодня она явно перебрала свою дневную норму.

Еще бы.

Почему их так долго не везут?

Она позвонила домой и немного успокоилась — Душка и Павлик были дома. Значит, беда случилась не с ними. Значит, беда случилась с ДРУГИМИ ДЕТЬМИ.

По радио передавали веселую и навязчивую рекламу — на мотив известной песенки Глории Гейнор «Я все преодолею».

Слова звучали издевательски.

«Зайди в «Эфир», — предлагал женский голос, по силе заметно уступающий гейноровскому. — Все станет просто и ясно — жизнь окрасится новыми красками. Зайди в «Эфир».

Как в космос выйди…

Анна закурила новую сигарету. Ее руки тряслись.

Детей не везли.

Почему они так задерживаются?

Впрочем, могла случиться поломка «скорой».

«В любом случае — это еще не твои дети. Поэтому успокойся…»

Но тревога не оставляла ее.

Она спустилась к телефону и набрала номер бара, где теперь работал Кирилл.

«Мой концептуальный режиссер Кирилл теперь ведет стриптиз-шоу», — мрачно усмехнулась она.

Может быть, он сможет вырваться из объятий очередной красотки и поедет домой?

Анне все-таки будет спокойнее, если дети будут не одни…

— Кирилл! Тебя к телефону!

Шепот над ухом заставил его прерваться.

— Кто? — спросил он.

— Жена, — едва заметно усмехнулась Ариадна.

Он отошел в тень.

На сцене в медленном танце по-змеиному извивалась обнаженная фигурка. «Ты в ритме танца…»

До объявления следующего номера, как прикинул Кирилл, у него оставалось несколько минут.

Он взял трубку.

— Я слушаю, — сказал он.

— Кирилл, я задерживаюсь. Пожалуйста, милый, освободись пораньше, а? Дети там совершенно одни…

— А ты?

— Я же говорю — у меня работа!

— У меня тоже работа, — раздраженно сказал он, понимая, что слишком резок.

Анна помолчала, но потом попросила:

— Кирилл, я все понимаю. Но сейчас так получилось, что я не могу уйти. Должны привезти детей в тяжелом состоянии. А Душка с Павликом одни. Попытайся отпроситься, а? Может быть, сегодня Ариадна управится без тебя?

— Что там с этими детьми? — пропустил он мимо ушей ее колкость относительно Ариадны.

— Сбило машиной, — ответила Анна.

Черт! Почему-то сразу всплыли Душка с Павликом…

Кирилл посмотрел на Ариадну.

Она стояла, глядя на просцениум, где извивалась девица, и едва заметно улыбалась.

«А ведь она слышит каждое слово Анны, — подумал Кирилл. — Слышит. Черт знает как это у нее получается, но она все слышит».

— Хорошо, я попробую, — пообещал он и повесил трубку.

— Я подвезу тебя, — сказала Ариадна. — Дети — это святое.

И она с наслаждением дотронулась до своего живота.

Мира так долго бродила по улицам, что ноги стали болеть, как будто она только что закончила марафон. Марафон — это вообще-то из прошлой жизни, Мирочка. Из той поры, когда в воздухе пахло свободой, родители еще не были чудовищами с приклеенными улыбочками, а сестренка была жива.

Злость и обида прошли, уступив место безнадежности. Она почти успокоилась — к безнадежности и отчаянию Мира почти привыкла.

Сев на лавку, мокрую от снега, она потерла опухшие ноги и огляделась.

Где-то шуршал останками листьев ветер. Ох, как боялась раньше Мира этих шорохов, наделяя их голосами!

— Ш-што за ш-шрань эта ваш-ша Ш-штарая Пустош-шь, — сердито передразнила их Мира, показав язык неведомо кому, смотрящему сквозь ветви в телескоп луны.

И, не сдержавшись, стукнула кулачком.

О, как ей хотелось уничтожить это место!

— Оно выпило из нас жизнь, — пробормотала она.

Сжав кулаки, закрыла глаза, и темнота ее воображения мгновенно заселилась жуткими картинами.

Взрыв огня, превращающий Пустошь в горстку пепла… Огромные полчища саранчи, сметающие все на своем пути, не оставляющие камня на камне…

Колокольчики…

— Ми-ла, видишь, как глемят колокола?

Перед глазами всплыло смеющееся личико.

Воспоминание о сестренке стерло улыбку с Мириного лица. «Нет, — отмела Мира сладкие картины мести. — Пока здесь остался хоть один ребенок, я не стану этого делать. Ради тебя, малышка… Все было бы куда проще, если бы я могла просто умереть. Если бы в душе у меня еще не было греха. Но — я уже не безгрешна, а значит, я вернусь. Вернусь снова, чтобы стать куклой. Чтобы…»

Она судорожно глотнула воздух и закончила мысль, холодно глядя в темноту:

— Нет, вы не дождетесь еще одного чудовища, мои дорогие… Я помню, что сюда не возвращаются только дети.

Темнота теперь снова разговаривала.

Павлик зажал уши, чтобы не слышать, но голосам было наплевать. Они находили лазейки, проникали в мозг и не переставали издеваться над ним.

Грубые и мужские, они постепенно вытеснили Женский Голос, который мальчик от отчаяния уже считал своеобразной защитой. Они сквернословили и ругались, утверждая, что мальчик им не нравится, он им мешает.

Где-то заплакала малышка. Боже, что они с ней делают?

Мальчик слышал грязный смех.

— Мамочки, помогите, мне так бо-ольно…

Детский плач становился невыносимым, таким же страшным, как и этот ужасный хохот.

«Они делают с ней что-то ГРЯЗНОЕ», — догадался мальчик и вскочил.

Со мной они собираются сделать то же самое!

Он почувствовал приступ тошноты.

Нет!

Он бросился к входной двери и резко распахнул ее.

Оттуда, вместе с холодным воздухом, ворвались слабые лучики лунного света.

Мальчику не стало легче от них — наоборот!

Теперь комната была заселена высокими и страшными раскачивающимися тенями, и эти тени смеялись и тянули к нему длинные, чересчур длинные руки.

— Нет, пожалуйста, не надо, — прошептал, зажмуриваясь, малыш и отступил на улицу. — Не надо…

Чья-то рука тронула его за плечо.

Он резко обернулся и увидел перед собой две застывшие улыбки. Эти лица он знал слишком хорошо!

— Пойдем с нами, малыш, — сказала старая дама.

Ее муж закивал и, облизнув губы, захихикал.

— Нет! — закричал Павлик. — Я не хочу, не хочу, не хочу!

Вырвавшись из ее цепких пальцев, он побежал вниз, по дороге, туда, где сверкал озаренный огнями путь.

Тонкие пальцы Юлиана медленно играли перстнем, надетым на палец.

Душка, как зачарованная, смотрела на плавные эти движения, не в силах оторвать взгляда и одновременно испытывая слабое, но все возрастающее раздражение — бледность и пластичность рук вдруг показались ей чересчур наигранными, театральными и неестественными.