Нелла Тихомир - Призрак гнева

— Да. Правда. Это правда.

— Повезло тебе, колдун. Уж теперь-то ребеночек — тю-тю. Так, что ли?

Вскинув голову, Бран скрипнул зубами.

— Слушай, Видар. Если ты убивать меня пришел, идем на двор. Возьмем мечи — как люди. Но так-то зачем? Я же… я же… я ведь не животное! Это был мой ребенок, ясно? Мой! И твою сестру я люблю. Все это было не просто так, не просто… траханье в сарае. Пойми ты, я люблю ее! Я бы все отдал, чтобы только она… чтобы только… Я не знал, что она беременна. И я вовсе не радуюсь, что теперь все так… Если хочешь меня убить — пойдем. Я бы сам себя с радостью убил. Хочешь убить, убей, только в душу не плюй, там и без тебя уже хреново, можешь поверить. — Бран отвернулся. Видар произнес:

— Да-а, прищучило, видать. Так чего, любишь ее, говоришь?

— Люблю.

— А она тебя?

— Она? Больше, чем я того заслуживаю. Все это произошло из-за меня. Она меня спасала.

— Ты — ее, она — тебя. Романтика. Ты из-за нее Хилдира зарезал… а? Так?

— Да. Случайно.

— Ну-ну. Все мы так, случайно. Случайно родились, случайно и помрем. Жалко Хилдира. Хотя — туда и дорога. Болтливый был, болтал много. Если б не ты его, то я, или вон Эйвинд. Шибко Уллу покойник ненавидел. Ну, да шут с ним. Как с тобой-то быть прикажешь?

— Твое дело, — устало отозвался Бран. — Мне уже все равно.

— Так-таки и все равно, колдун? А помнишь, чего я обещал? Насчет типа, из-за которого она попадет в беду? А тут, колдун, она не просто залетела. Тут беда похлеще будет. Чего молчишь-то?

— Слушаю.

— Все слышал?

— Да.

— Ну, так отвечай.

— Ты вопроса не задал.

Видар усмехнулся:

— Ладно, слушай вопрос. А вопрос совсем простой: если я тебя убью, моей сестре от этого будет хорошо, иль худо?

— Боюсь, что скорее худо.

— Это — раз. Вопрос второй: вот она очнется, с божьей помощью, а тебя-то и нет, одна могилка. Она чего тогда сделает?

— Не знаю.

— Нет? Ну, может, я знаю. Из того, что мне тут порассказали люди добрые, я так думаю, колдун, она руки на себя наложит. Вот она чего сделает. Это — два. Вопрос третий: мне это надо? Ответ: нет. Мне это не надо. И тогда вопрос четвертый: делать чего будем? Чего будем делать-то, колдун?

Бран стиснул ладони:

— Когда она придет в себя, я на ней женюсь. Вот мой ответ, другого нету, уж извини.

Видар свистнул:

— Ого, размахнулся! Неплохо, на конунговой дочери.

— Конунг сказал, что она ему больше не дочь.

Видар ощерился, как пес, и сказал, плюясь словами:

— Вот гнидятина. Свинья, и хрюкает! На него похоже. Его бы воля — он бы нас всех перед честным народом нагишом во дворе насмерть запорол, кроме этой его суки. Ну, я ему устрою. Он у меня завоет, ничего. Что ж, колдун, раз так, то ладно. Насрать на него, правильно, женись, я согласие даю. Как я понял, Сигурд тоже. Пусть девчонка хоть порадуется, и я заодно порадуюсь, на его рожу посмотрю. Вот потеха будет! Да не бойся, ничего он вам не сделает. Он Сигурда до смерти боится, шагу без него, козел, не ступит, обосрется раньше. Ну, и я тоже погляжу, чтоб никто вас не трогал. Уж я погляжу… я так погляжу… Женись на ней, колдун. Молодец, очень хорошо, — Видар подмигнул. Глаза блестели, а по лицу блуждала злорадная усмешка. Бран не ответил. Видар встал.

— А кстати, — молвил он. — Я тут слыхал про Кнуда. Видишь? А я тебе говорил. Жопой чувствовал, его поганых лап все дело!

Видар помолчал, потом вдруг добавил:

— Ну, и семейка у нас, а, колдун? Не страшно тебе, нет? — в голосе прозвучала невеселая усмешка. Повернувшись, он исчез за пологом.

К вечеру Улле стало совсем худо.

Сигурдова семья собралась в доме. Сам Сигурд с сыновьями отправился в капище, приносить за Уллу жертву. Хелге и другие женщины с ними не пошли. Наступила ночь, да только никто и не думал ложиться. Детей услали в соседний дом, остались одни взрослые.

Бран и Хелге сидели возле Уллы. Она словно плавилась, таяла в жару, у нее шла носом кровь. Раннвейг скорчилась в ногах постели, опухшая от слез. Рабыни сновали туда-сюда, приносили то воду, то травы, то чистые тряпки. Уллу завернули в мокрую простыню, Бран то и дело прикладывал снег к ее вискам. Кроме этого, делать ему ничего не оставалось. Он давно уже испробовал все, что знал.

Среди ночи вернулся Сигурд. Полог был отдернут, и ярл возник около постели. Взяв табуретку, присел рядом.

— Што? — спросил он.

— Все то же, — сказала Хелге.

— Не легше?

— Нет, — ответила она. Все эти дни Хелге не спала. Ее лицо словно истончилось, вокруг глаз легли темные круги, возле рта прорезались морщины. — Плохо… боюсь, не дотянет до утра.

Раннвейг зажала рот рукой. С рыданиями стала валиться ничком на нары.

— Тише! — велела Хелге. — Не шуми. Не мешай ей. Эйвинд, уведи сестру.

Эйвинд молча поднял девочку и, как младенца, понес прочь. Арнор продолжал стоять. Он был бледен, и губы прыгали. Сигурд вытер глаза ладонью. Нагнулся к Улле.

— Што ж ты, доча, — прошептал он. — Ты уж давай, того, постарайся. Ох, горячая какая, боги… Давай, доча, давай, птаха моя. Молоденькая еще, помирать-то. Мы все тебя просим. Верно, мать? Вот мы тут все собрались… Чего там хорошего? — он махнул рукой в пространство. — Туда ты еще поспеешь. Ты лучше с нами тут побудь, с нами-то интересней, веселее, — наклонившись, Сигурд поцеловал Уллу в лоб. — Постарайся, доченька, нам тут без тебя будет шибко грустно. Постарайся, родимая моя.

Арнор вдруг громко разрыдался и бросился прочь. Рядом тут же заголосила женщина, за ней другая… Хелге вскочила на ноги.

— Молчать! — приказала она. — Хватит! Замолчите, вы все! Тихо!

Они подчинились. Повисла тишина. Сигурд закрыл лицо руками. Подойдя к столу, Хелге напилась из кувшина. Налила воду в кружки, потормошила мужа за плечо и сунула кружку ему в руки. Подобравшись к Брану, который сидел, вжимаясь в стену лбом, Хелге заставила его повернуться и почти силой напоила.

— Ночь выдержишь? — спросила она.

Бран кивнул.

— Тогда поди, выйди на воздух. Выйди, выйди, полегчает. Подыши маленько, лица на тебе нет.

Бран слез с кровати. Улла не шевелилась, казалась неживой. Лишь грудь вздымалась… опускалась… снова вздымалась, опускалась снова: медленно, тяжко, вверх… вниз… вверх… вниз — как тогда. Как у Харалда Лося.

Бран помчался к двери и выскочил наружу. Сделав несколько шагов, остановился. Серп месяца глядел ему в лицо. За сараями светил костер, было холодно и тихо. В черной пропасти неба горели ледяные, недосягаемые звезды.

— Господи, — сказал Бран. — Господи. Сделай, чтоб она не умерла. Сделай, чтоб не умерла. Прошу Тебя. Пожалуйста. Зачем она Тебе, оставь ее здесь. Когда-нибудь Ты все равно ее получишь. Какая Тебе разница, ведь Ты великий, для Тебя что день, что год. Позволь ей жить, прошу Тебя. Не забирай ее у меня! Не забирай ее…