Сергей Волков - Анабиоз. Марш мародеров
- Название:Анабиоз. Марш мародеров
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Олма Медиа Групп
- Год:2012
- Город:Москва
- ISBN:78-5-373-04525-4
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Сергей Волков - Анабиоз. Марш мародеров краткое содержание
Тренер молодежной сборной по стрельбе из лука Ник Проскурин и его воспитанница Эн приходят в себя в казанской гостинице. Вокруг — чужой, мертвый город. Разрушенный, заросший, мрачный и страшный. Он ничем не напоминает ту блестящую Третью столицу России, каковой был тридцать лет назад. Теперь Казань находится во власти мародеров, бандитов и диких зверей.
Ник и Эн прибились к небольшой общине. Они пытаются выжить, но за жизнь придется драться.
Насмерть.
Анабиоз. Марш мародеров - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Когда Филатов сказал про крестный ход, я ничего не понял сперва, блин. Какой рай, какие врата? А потом, когда все узнали, что больных с собой тащат и на измену крепко присели, до меня дошло — Монах всех перезаражал. Он верит, что Бог поможет и спасет, но в червоточине-то никакого Бога нет, там просто беда какая-то происходит. Я как лицо это в окне вспомню, у меня мурашки по спине бегают, и сразу спрятаться куда-нибудь охота.
В общем, чё делать — никто не знает. Никто, кроме Ника. Ник чё-то придумал, но не говорит никому. Он вообще стал в последнее время борзый какой-то и типа крутой. У нас таким профилактических звездюлей выписывали — чтобы не мастерились, блин. И Энка раньше на Ника не так смотрела. Она сама мне вчера сказала, что Ник изменился. У нее типа любовь к нему была, я думаю. А теперь нет. Теперь она одна, и можно попробовать к ней подкатить, блин. Ну, это если мужики с чумой сладят, конечно. Потому что если не сладят, то уже ничего не будет.
Пестрая колонна крестного хода появляется вдали минут через пятнадцать. Ник видит мелькающие между деревьями фигурки людей, опускает монокуляр, сует его в клапан камуфляжных брюк. Всё, время наблюдений закончилось, наступает иное время.
Время действий.
Он запрокидывает голову и смотрит в небо. Уже по-осеннему бездонное, светло-голубое, подернутое легкими облаками, небо всегда было и всегда будет. А вот будет ли спустя час Никита Проскурин? Ник видит птицу, белую чайку, кружащуюся в вышине. Чайка точно будет. Ей ничего не угрожает.
— Перед смертью не надышишься, — говорит он.
Мысли о смерти давят на Ника, мешают ему, но избавиться от них он не может. Это становится невыносимым — чувствовать, понимать, что ты не управляешь собственным мыслительным процессом!
Ник ругается сквозь зубы, тянет с плеча автомат, отсоединяет рожок и проверяет патроны. Все в норме, оба смотанных вместе изолентой магазина полны. Скорее всего, столько патронов и не понадобится, но на всякий случай…
— Всякий случай… — вслух произносит Ник и со щелчком вгоняет рожок в автомат.
— Ты эта… что задумал? — спрашивает его Юсупов.
— Все нормально, Вилен, — не поворачивая головы, отвечает Ник. — Все нормально. Сидите тут, ждите. — И повысив голос, сообщает всем: — Будьте у тягача! Я сейчас…
Спрыгнув с брони, Ник широкими шагами движется навстречу уже хорошо различимой на опушке леса колонне. Сзади что-то кричат, но он не оборачивается. Разнотравье, которым заросло поле, доходит Нику до пояса. Он идет быстро, и кудрявые головки полыни хлещут по прикладу автомата, по ремню, по фляжке и брезентовому подсумку.
Ветер доносит до Ника звуки сотен голосов, поющих одно и то же, одну и ту же фразу:
— Господи милосердный, спаси и помилуй нас…
— Никто не даст нам избавления, ни Бог, ни царь и не герой… — шепчет Ник.
Он не помнит, откуда эти строчки, они как-то сами собой возникают в памяти [36] «Интернационал».
.
А потом Ник замечает Монаха. Огромный, в развевающемся белом одеянии, на котором контрастно выделяется черная, широкая и длинная борода, высоко подняв крест, он шагает впереди всех, и его колокольный бас гремит над лесом, над полем, заглушая все прочие звуки.
— Господи милосердный, спаси и помилуй нас…
Ник поднимается на небольшую возвышенность, холмик, поросший чертополохом. Колючие растения уже отцвели, теперь их головки сорят пушистыми семенами. Ник случайно задевает их, и по ветру летят невесомые комочки, похожие на хлопья снега.
Снег — это зима. Ник останавливается. Он думает о зиме, о том, увидит ли он когда-нибудь ее, вдохнет ли морозный воздух. Почему-то это кажется ему сейчас очень важным — зима.
Толпа общинников приближается. Между нею и Ником — не более двухсот метров. Хорошо видны самодельные хоругви и кресты, которые они несут. Острое чувство жалости сдавливает грудь Ника. Ему жаль этих людей, жаль себя. Все очень нелепо, неправильно, гнусно. Ему предстоит сделать то, чего делать нельзя, за что наказывают, даже казнят. Но при этом в душе Ника живет четкая уверенность в том, что осуществить задуманное необходимо. Отчасти это будет медицинская процедура. Ампутация. Наверное, хирург, отрезающий молодому, сильному человеку ногу или руку, тоже терзается в нравственном выборе, ведь он фактически калечит больного, спасая ему при этом жизнь.
Но у хирурга все просто — удалив пораженную конечность, он почти на сто процентов уверен, что его пациент выживет. У Ника такой уверенности нет. Есть только вера в правоту своего решения.
Усмехнувшись — надо же, опять он столкнулся с дилеммой веры и правоты — Ник поднимает автомат. Один выстрел, всего один.
А может, всё проще? И нет никакого противостояния хорошего зла и плохого добра? И жизнь — действительно миг между прошлым и будущим? Ник упрямо мотает головой, трет костяшками пальцев внезапно заслезившиеся глаза. Вся эта философия хороша, когда ты сидишь в уютном кресле с бокальчиком хорошего вина. Теории, гипотезы, идеи…
А сейчас, здесь, на этом холмике, поросшем чертополохом, как раз и есть жизнь, настоящая, реальная. И ее движут поступки. «Боишься — не делай. Делаешь — не бойся» [37] Изречение приписывается Чингиз-хану (Прим. автора).
, — кажется, так.
Ник расставляет ноги, как учил подполковник Новиков, вжимает в плечо приклад автомата…
— Стой! — раздается за спиной срывающийся голос Эн. — Ник! Никита… Не надо!
Я не смогла его остановить.
Или не захотела? Не знаю. Дамир… ну, Хал, он сразу сказал: «Не ходи, он так решил». Но я пошла. Зачем? Может быть, потому что еще надеялась его вернуть? Тоже нет. Не надеялась. Того Никиты, которого я знала практически с детства, моего тренера, моего… В общем, человека, казавшегося мне самым лучшим, самым правильным, его ведь больше не существует. Он исчез, а на его место пришел другой — жесткий, даже жестокий. Теперь Ник всегда знает, что надо делать и как надо. Мне плохо становится, когда я на него смотрю.
Никогда не любила вот таких — уверенных, с холодными глазами. Они думают, что все в этом мире просто и легко. А мир сложный, тут никогда не бывает однозначных решений. За все надо платить.
Душа… Вот у Ника теперь как будто нет души. Нет сердца. Только разум. Математический такой разум, как у робота. Когда он выстрелил первый раз и не попал — пуля вошла в землю, — у меня мелькнула мысль толкнуть его, схватить автомат, кричать, царапаться… Только я сразу поняла, что это не поможет.
Могла, но не сделала. Не стала. И еще я поняла в тот момент, что он не пойдет со мной в Иркутск, домой. Вот Дамир пойдет. И будет защищать меня всегда и везде. Как Камил. А Ник… Ему проще опять оставить меня в каком-нибудь подвале, запереть — и идти одному.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: