Илья Некрасов - Сумма биомеханики
- Название:Сумма биомеханики
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент «Написано пером»3bee7bab-2fae-102d-93f9-060d30c95e7d
- Год:2014
- Город:СПб
- ISBN:978-5-00071-038-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Илья Некрасов - Сумма биомеханики краткое содержание
На твоих глазах черная повязка. Ничего не видно, и до разума доносится лишь эхо чьих-то шагов. Неизвестно – выстрелит конвоир или… Он уже сделал это?! Что, если… ты не идешь по тоннелям подземного Кенигсберга, а лежишь на грязном полу с простреленной головой, и движение подгибающихся ног – только судорога? Что, если эти неясные шаги – не твои, а палача, который выполнил свой долг? В прошлом Калининграда, прямо под его улицами, в так и не взятой крепости, война никогда не заканчивалась. Мрачный лабиринт из плит фортификационного бетона до сих пор живет апрелем 1945-го, безумием нацистов и их верой в обретение абсолютной власти.
Сумма биомеханики - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Кенигсберг, апрель 1945.
Хеллиг поднимается с пола и оборачивается к Айрин.
Когда он пытается сосредоточиться на лице девушки, гремит гром. Ночное небо за окном разрезает молния, и сознание мужчины погружается в воспоминания…
По коридорам управления РСХА Кенигсберга идет Хеллиг, в своей обычной сутане католического священника. Его сопровождает молодой офицер СС со следами ранения на шее. Они приближаются к широкой мраморной лестнице и поднимаются на следующий этаж.
Очередной коридор, завешанный нацистскими флагами и портерами лидера Рейха. Повсюду снуют люди, в форме и без, так или иначе связанные со службами безопасности.
Проходя дальше, мужчины слышат душераздирающий вопль с мольбами о помощи, раздавшийся из кабинета неподалеку – на чистом немецком языке. Хеллиг вздрагивает, но следует дальше, шепотом произнося молитву.
Наконец они подходят к дубовым дверям кабинета, у которых стоят двое часовых. Офицер пропускает священника внутрь.
За массивным столом оказался родной брат Хеллига, внешне мало похожий на него, но примерно того же возраста. Старший офицер СС в звании оберфюрера, сцепивший в замок крючковатые пальцы. Над его седеющей головой портрет вождя нации, а на столе маленький бронзовый бюст.
– Здравствуй. Сам бы ты не пришел, – высокий худощавый брат поднимается из-за стола и пристально смотрит на священника. – Что ты там встал? Проходи.
Два острых кристалла, один из синего льда и другой из чего-то темно-коричневого, почти черного, вонзаются в область между бровей и принимаются вгрызаться глубже и глубже, куда-то внутрь, пытаясь достать до самой души. Мало кто мог справиться с таким натиском. И Хеллиг не из их числа. Оказавшись под этим острием, привыкшим раскалывать людей за считанные секунды, он предпочел защититься завесой безразличия…
Замерший у двери священник смотрит сквозь фашиста, пытаясь скрыться за пеленой расфокусированного взгляда и продолжая молиться про себя.
– Советы уже в тридцати километрах, – нацист отворачивается и подходит к окну, по-военному заложив руки за спину, и смотрит куда-то вдаль. – Если… я все еще рассчитываю на твою помощь, – и вот он вновь впивается в Хеллига, – как брата.
– Ты знаешь, я откажусь, – закрывая глаза, повторяет он то, что говорил не раз; из памяти всплывает крик о помощи, услышанный в коридоре.
Хеллиг не хочет смотреть на нациста, убившего настоящего брата. Проглотившего его без остатка. Зараженный ненавистью, он давно не может существовать по-другому. Она для него как топливо, которого нужно больше и больше. Она питает чудовище.
Когда-то у них было одно и то же прошлое. Далекое и смутно припоминаемое. Однако именно из него выросло настоящее. Почему оно стало именно таким? Могло ли получиться иначе? В попытке ответить на ум приходили невинные, в общем-то, образы. Оберегаемые родителями братья почти не знали боли и несчастий, проводя большую часть времени в домашнем мирке, отгороженном от городской жизни. Любимой их забавой была поимка насекомого в саду – паука или муравья. С тех пор они изменились. Хеллиг поклялся больше не причинять никому боли, а брат, лишившись компании, просто забыл о своем увлечении. Детство прошло. Нацисты неудержимо продвигались к победе, и место терзаемых насекомых заняли люди. Но даже не так давно, в самом начале утверждения дьявольской власти, его можно было простить. Когда еще казалось, что вокруг наваждение, что люди не способны быть настолько жестокими, а человечность не угаснет.
– Только не сейчас, – усмехается фашист. – На этот раз женщины. – Эсэсовец заходит священнику за спину.
Хеллиг открывает глаза шире и шире, в них явно читается набирающий силу испуг. Похоже, он перестает дышать на какое-то время.
– Пленные. Они сами попросили об обряде… Я же говорил, не сейчас.
Положив руку на плечо священника, оберфюрер наслаждается его реакцией – тот сразу напрягается всем телом, однако остается на месте. Совершенно неожиданно ему вспоминается насекомое с оторванными лапками и собственные эмоции, когда он впервые испытал настоящее, неподдельное сопереживание. Чувствует ли брат что-то подобное? Что, если он смотрит на меня, а видит того же самого паука?
– Ты не в силах отказать обреченным, – растягивая слова, оглашает «приговор» эсэсовец. – Слабым… страдающим. Потому что сам такой. Но тогда что ты способен дать им, кроме еще большей слабости и более глубокого страдания?
Хеллиг тяжело вздыхает, а довольный брат обнажает белоснежный оскал.
– Надо торопиться. Скоро налет, – произносит он изменившимся голосом, наполненным горечью, и поворачивается к окну.
Черный мерседес везет их по улицам Кенигсберга, который лихорадочно готовится к штурму.
Повсюду баррикады и патрули. Военная техника. Вермахт и СС.
Народное ополчение, похожее на толпу военнопленных, неровным шагом бредет в парк неподалеку. Учения по стрельбе из фаустпатронов…
Безоткатные орудия затаскиваются на верхние этажи зданий. В подвалах оборудуются позиции огнеметов, на чердаках – бронированные щиты для снайперских винтовок.
Вездесущие старики и старушки – со впалыми глазами и поразительно поседевшие за последнюю военную зиму, все на одно лицо – закладывают окна кирпичами, готовя бойницы.
На стенах домов блестят пропагандистские лозунги, накануне нанесенные фанатиками, активистами «гитлерюгенда».
Эти люди готовы принести себя в жертву. Причем в их внешности читается нечто общее, характерное для всех и каждого. Точно какая-то печать. Проклятие.
«Они… как бы умерли для себя», – внезапно понимает Хеллиг.
Смирились со своей кончиной, посчитав, что все равно умрут, что они уже мертвы. Сделала ли такая смерть их сильнее? Или слабее?.. Нет, вопрос не имеет смысла. Попытка ответа ни к чему не приводит. Проблема в другом. Знают ли они, с чем борются? Что борется с ними? Вокруг город мертвых. Кладбище.
Еще шевелятся, хотя никто не живет на самом деле. Все те одиннадцать лет, что нацисты у власти, я наблюдаю кукол. Маски. Пустые оболочки… но здесь наша общая вина. Целая страна решила наложить на себя руки, вернуться в прошлое, умершее тысячи лет назад вместе с «легендарными» предками. Смерть началась с ненависти к будущему, к человечности, которую они назвали слабостью.
Двигаются как машины, по инерции.
Хеллиг морщится – помимо мыслей его посетило знакомое ощущение… холодок, будто он на погосте. И уже давно. Оно приходило к нему по крайней мере несколько лет. После того как начались погромы, в которых он сам, пытаясь защитить невинных, едва не погиб. Тогда его спасло лишь чудо. Кто-то сжалился над священником, лежащим с пробитой головой на холодной мостовой. Когда бесновавшаяся толпа исчезла, чьи-то руки притянули его и понесли прочь, в спасительную темноту переулков. Очнулся он только в больнице. Затем вернулся в храм.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: