Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Хочешь правду? Если мы и дальше поедем в этом фургоне с трупами, меня стошнит.

Ахилл улыбнулся:

— На здоровье, можешь хоть все здесь заблевать.

— Значит, твоя патология требует тесного общения с трупами, — задумчиво произнесла Петра. — Ты поосторожнее — сам знаешь, к чему это может привести. Начинаешь с ними общаться, а потом приводишь домой показать мамочке… ох, прости, я же забыла, что ты сирота.

— Ну так я показываю их тебе.

— А почему ты так долго ждал, чтобы их застрелить?

— Хотел действовать наверняка. Чтобы застрелить первого, когда он появится в дверях и его тело прикроет меня от огня его напарника. И к тому же мне очень приятно было слышать, как ты их развела. Ну, спорила с ними, как ты умеешь. Похоже, ты любишь этих мозгодавов не больше, чем я, хотя тебя никогда не сажали в психушку. Несколько раз я чуть не зааплодировал твоим эпитетам, но боялся, что услышат.

— А кто ведет фургон? — спросила Петра.

— Я не веду, — ответил Ахилл. — А ты?

— Сколько ты будешь держать меня в плену?

— Сколько будет надо.

— Надо будет для чего?

— Чтобы завоевать мир. Вдвоем, ты и я. Правда, романтично? То есть будет романтично, когда закончим.

— Не будет романтично, — сказала Петра. — Я тебе не стану помогать даже от перхоти избавиться, не то что мир завоевывать.

— Станешь, — улыбнулся Ахилл. — Я буду убивать всех ребят джиша Эндера одного за другим, пока не согласишься.

— Они не у тебя, — возразила Петра. — И ты не знаешь, где они. Тебе до них не добраться.

Ахилл улыбнулся делано-невинно:

— Что, не надо обманывать гениальную девочку? А я не обманываю. Понимаешь, они где-то обязательно выплывут, а тогда они погибнут. Я не забываю.

— Тоже способ завоевать мир, — сказала Петра. — Перебей всех по одному, пока не останешься один.

— Первой твоей работой, — сказал Ахилл, — будет расшифровать письмо, что ты отправила.

— Какое письмо?

Ахилл подобрал пистолет и направил на нее.

— Убей меня, и будешь всю жизнь гадать, действительно ли я посылала письмо.

— Зато я хотя бы не буду слышать твой лживый голос. Это меня утешит.

— Ты, кажется, забыл, что я в эту экспедицию не вызывалась добровольцем. Не хочешь слушать — отпусти меня.

— Как ты в себе уверена, — сказал Ахилл. — Но я знаю тебя лучше, чем ты сама себя знаешь.

— И что же ты знаешь обо мне?

— Я знаю, что в конце концов ты уступишь и начнешь мне помогать.

— А я знаю тебя лучше, чем ты сам себя знаешь.

— В самом деле?

— Я знаю, что в конце концов ты меня убьешь. Потому что ты всегда так делаешь. Так что давай пропустим всю эту скукотищу посередине и закончим прямо сейчас. Сократим ожидание.

— Нет, — покачал головой Ахилл. — Лучше, когда все происходит неожиданно. По крайней мере, так всегда делает Бог.

— И почему я вообще с тобой разговариваю?

— Тебе так не хватает общения после одиночной камеры, что ты рада говорить с любым человеком. Даже со мной.

Петре было неприятно сознавать, что он, быть может, прав.

— С любым человеком… тебя кто-то обманул, сказав, что ты человек.

— Ну ты и злая! — рассмеялся Ахилл. — Смотри, у меня кровь идет.

— Кровь на твоих руках — это да.

— А у тебя на всем лице. Брось дуться.

— Знаешь, я начинаю думать, что нет ничего приятнее одиночного заключения.

— Петра, ты лучше всех прочих, — сказал Ахилл. — Кроме одного.

— Боба.

— Эндера, — ответил Ахилл. — А Боб — чушь. Боба больше нет.

Петра не ответила. Ахилл всмотрелся ей в лицо:

— Неужто нет язвительных комментариев?

— Боб мертвый, а ты живой, — сказала Петра. — Это несправедливо.

Фургон замедлил ход и остановился.

— Ну вот, — произнес Ахилл. — За приятной беседой время летит незаметно.

Летит . Петра услышала над головой самолет. Взлетает или садится?

— Куда мы летим? — спросила она.

— А кто сказал, что мы куда-нибудь летим?

— Мы летим из страны. — Петра тут же высказывала мысли, приходящие в голову. — Ты понял, что теряешь в России свое уютное рабочее место, и смываешься без шума.

— Ты прекрасный профессионал. Ты продолжаешь устанавливать новые стандарты интеллекта.

— А ты продолжаешь устанавливать новые стандарты провала.

Ахилл запнулся, но продолжал, будто Петра ничего и не говорила:

— Они поставят воевать со мной других детей. Ты их знаешь. Знаешь их слабости. Кто бы ни был моим противником, ты будешь моим советником.

— Нет.

— Мы на одной стороне. Я хороший на самом деле, и ты меня полюбишь.

— Конечно, — сказала Петра. — Что ж тут не любить?

— А письмо, — вдруг вспомнил Ахилл, — ты же его Бобу написала?

— Какое письмо?

— Вот почему ты и не веришь, что он мертв.

— Верю, — сказала Петра. Но она знала, что предыдущая заминка ее выдала.

— Или думаешь: если он получил твое письмо до того, как я его убил, почему так много времени прошло после его смерти, пока все это попало в новости Сети? А ответ очевиден, Петра. Догадался кто-то другой. Кто-то другой расшифровал письмо, и это меня по-настоящему злит. Так что не говори мне, что там написано, я сам расшифрую. Это не должно быть так уж трудно.

— Наоборот, легче легкого. В конце концов, у меня же хватило глупости попасть к тебе в плен. Даже хватило глупости никому письма не посылать.

— Я надеюсь, когда я его расшифрую, там не будет обо мне ничего неуважительного. Иначе я тебя изобью до полусмерти.

— Ты прав, — сказала Петра. — Ты действительно неотразим.

Через пятнадцать минут они летели в небольшом самолете, держащем курс на юго-восток. Это была шикарная машина — для своих размеров, и Петра подумала, принадлежит ли этот самолет какой-то из тайных служб или королю преступного мира. А может быть, и то и другое.

Она хотела изучить Ахилла, рассмотреть его лицо, понять мимику. Но не хотела, чтобы он заметил ее интерес. Поэтому она стала смотреть в окно, думая, не поступает ли при этом как покойный психиатр — смотрит в сторону, чтобы не глядеть в глаза горькой правде.

Когда звоночек сообщил, что можно расстегнуть ремни, Петра встала и пошла в туалет. Там было тесновато, но по сравнению с коммерческими самолетами очень даже удобно. И были матерчатые полотенца и настоящее мыло.

Петра тщательно стерла мокрым полотенцем кровь и ошметки плоти с одежды. Сменить одежду пока не было возможности, но можно было хотя бы убрать видимую грязь. Когда Петра закончила вытираться, полотенце стало уже настолько мерзким, что она его бросила и взяла для лица и рук новое. Она скреблась изо всех сил, пока кожа не стала гореть, но соскребла все. И даже намылила волосы и вымыла их над крошечным умывальником — самое трудное было полоскать их, поливая по одной чашке зараз.

Все это время Петру не отпускала мысль, что последние минуты своей жизни психиатр слушал ее слова, насколько он глуп и насколько бесполезна работа всей его жизни. Пусть она была права, как доказала его смерть, но факт оставался фактом: каковы бы ни были его мотивы, он пытался спасти ее из рук Ахилла. Ради этого он отдал жизнь, как бы по-дурацки ни было спланировано все предприятие. Все остальные спасательные операции прошли гладко, хотя были наверняка спланированы так же плохо. Очень многое зависело от случайности, и каждый в чем-то был глуп. Петра была глупа в том, что́ говорила людям, имеющим над ней власть. Злила их. И продолжала это делать, понимая, что это глупо. А если делаешь глупость и знаешь , что это глупость, то тогда ты еще глупее.