Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Или он действительно имеет в виду то, что говорит.

Ой, вряд ли.

— Ты устала, — сказал Алай. — Хотя смена часовых поясов была не слишком резкой, тебе надо отдохнуть. Я понимаю, что в полете тебе было нехорошо.

Она рассмеялась:

— У тебя был свой наблюдатель в самолете?

— Конечно, — ответил он. — Ты очень важная персона.

И почему она важна для мусульман? Они не хотят использовать ее военные таланты, а политического влияния в мире у нее нет. Значит, это из-за ребенка она такая большая ценность? Но какую же ценность может иметь ее ребенок, если он родится, для мусульманского мира?

— Мой ребенок, — сказала она, — не будет воспитан солдатом.

Алай поднял руку:

— Петра, ты спешишь с выводами. Нас ведет, смеем надеяться, Аллах. У нас нет желания отбирать твоего ребенка, и хотя мы надеемся, что когда-нибудь в этом мире детей будут воспитывать так, чтобы они знали Аллаха и служили ему, у нас нет желания отбирать твоего ребенка или удерживать его у нас.

— Его или ее, — сказала Петра, не до конца разуверенная. — Если вам не нужен наш ребенок, почему я такая важная персона?

— А ты думай как солдат, — предложил Алай. — Ты носишь то, чего больше всего желает заполучить наш злейший враг. И даже если у тебя не будет ребенка, твоя смерть — это тоже то, чего он хочет, по причинам, коренящимся глубоко в его злобном сердце. Его потребность достать тебя делает тебя важной для тех, кто боится его и хочет заградить ему дорогу.

Петра покачала головой:

— Алай, и я, и мой ребенок можем умереть, и это будет для тебя и для твоего народа не более чем блик дальномера.

— Для нас полезно сохранять тебе жизнь, — ответил Алай.

— До чего практично. Но ведь это же не все?

— Да, — ответил Алай. — Не все.

— И ты мне не скажешь?

— Для тебя это прозвучит очень мистически.

— Неудивительно, поскольку это будут слова Халифа.

— Аллах принес в этот мир нечто новое — я имею в виду Боба, генетическую разницу между ним и остальным человечеством. Есть имамы, которые объявляют его мерзостью, зачатой во зле. Другие считают его невинной жертвой, ребенком, зачатым нормально, но измененным злой волей, который ничего не может исправить. Но есть и третьи — и их куда больше, — которые говорят, что это не могло быть сделано иначе как по воле Аллаха. Способности Боба сыграли ключевую роль в нашей победе над жукерами, значит, это воля Бога вызвала его к жизни в тот момент, когда он был нужен. А раз Бог решил принести в мир это новое, мы должны посмотреть и увидеть, позволит ли Бог распространиться его генетическим изменениям.

— Он умирает, Алай.

— Я знаю. Но разве не все мы умираем?

— Он не хотел вообще иметь детей.

— Но передумал. Воля Бога расцветает во всех сердцах.

— А если Зверь убьет нас, значит и на это будет воля Божия. Зачем стараться этому помешать?

— Потому что мои друзья меня об этом просили. Зачем ты все так усложняешь? То, чего я хочу, просто. Творить добро, когда это в моей власти, а там, где я не могу этого делать, хотя бы не вредить.

— Как это… по-гиппократовски.

— Петра, пойди отдохни, ты начинаешь собачиться.

И правда. Она была не совсем в себе, раздражалась из-за вещей, которые не могла изменить, хотела, чтобы Боб сейчас был здесь, чтобы Алай не переменился так, не был этой царственной фигурой, святым человеком.

— Тебе не нравится, кем я стал.

— Ты мысли читаешь?

— Лица. В отличие от Ахилла и Питера Виггина, я не искал этого поста. Я родом из космоса и не имею иных амбиций, кроме как вести нормальную жизнь и служить моей стране или Богу тем или иным способом. Никакая партия или фракция не ставила меня на это место.

— И как же ты оказался в этом саду, в этом кресле, если ни ты, ни кто-либо другой тебя сюда не ставил?

Ее раздражало, когда люди лгут, даже себе, о таких вещах, о которых просто нет смысла лгать.

— После русского плена меня поставили планировать маневры совместных панарабских сил, которые обучали для участия в обороне Пакистана.

Петра знала, что на самом деле эти панарабские силы готовились к обороне от Пакистана, поскольку с момента китайского вторжения в Индию пакистанское правительство готовило войну против других мусульманских государств, чтобы объединить весь исламский мир под своим правлением.

— Не важно для чего, — засмеялся Алай, будто вновь прочтя ее мысли. — Они стали силами обороны Пакистана. А я оказался в контакте с военными стратегами дюжины стран, и все чаще и чаще ко мне стали обращаться с вопросами, выходящими далеко за рамки военной стратегии. Никто к этому не стремился, и меньше всех я. Не думаю, что мои ответы были особо мудрыми; я просто говорил то, что мне было очевидно, или, если ничего не было ясно, я задавал вопросы, пока дело не прояснялось.

— И они стали от тебя зависеть.

— Не думаю. Они просто… стали меня уважать. Меня стали звать на совещания политиков и дипломатов, а не только военных. Политики и дипломаты стали задавать мне вопросы, искали моей поддержки для своих взглядов или планов, и наконец меня выбрали чем-то вроде посредника между сторонами в спорах.

— Судьей, — сказала Петра.

— Выбрали выпускника Боевой школы, — ответил Алай, — в те времена, когда моему народу нужен был не просто судья. Люди снова хотят стать великим народом, и им нужен лидер, которому, по их мнению, будет благоволить Аллах. Я стараюсь так жить и действовать, чтобы у них был такой лидер. Петра, я остался тем же мальчишкой, которым был в Боевой школе. И я, как Эндер, могу быть лидером, но еще я — орудие, которое создал мой народ, чтобы достигнуть своей обшей цели.

— Может быть, я просто завидую. Потому что у Армении великой цели нет, кроме как сохранить жизнь и свободу. И никаких возможностей этого достичь без помощи великих держав.

— Армения для нас не представляет опасности.

— Если, конечно, она не провоцирует Азербайджан, — сказала Петра. — Что она делает, даже когда просто дышит.

— Мы не собираемся завоевывать себе величие, Петра.

— А что, будете ждать, пока весь мир не обратится в ислам и покорнейше попросится в новый мировой порядок?

— Да, — ответил Алай, — именно это мы и будем делать.

— Много я видала планов, но о таком самообмане даже и не слыхала.

Он рассмеялся:

— Сестрица, тебе определенно нужно поспать. Вряд ли ты хочешь, чтобы Боб услышал от тебя такой тон, когда приедет.

— А когда он приедет?

— Поздно ночью. А сейчас господин Ланковский тебя ждет у ворот, он проводит тебя в твою комнату.

— Я сегодня ночую во дворце Халифа?

— Это не слишком роскошный дворец. В основном здесь канцелярии, офисы, всякие служебные помещения. У меня довольно простая спальня и… вот этот сад. И у тебя тоже комната будет простая — но можешь считать ее роскошной, потому что она точно такая же, как у Халифа.