Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Убийство Ахилла может оказаться всего лишь гарантией подчинения всего мира Китаю.

Но все же, если его не будет, Питеру будет противостоять разумный противник. И его сторонники не будут так суеверно запуганы. Петра, Боб и Вирломи сбежали из Риберао-Прето при одной мысли о появлении там Ахилла… хотя оказалось, что они не ошиблись, все же страшно осложняла жизнь необходимость работать в одиночку, с помощью только папы с мамой.

А так как это были единственные люди, на которых он мог положиться, их надо учитывать.

Он и рассчитывал на них, но и злился тоже. Он знал, что это нерационально, но всю дорогу до министерства колоний его преследовало жгучее воспоминание, как родители в детстве его строжили, а Эндер и Валентина ничего неправильного сделать не могли. Будучи в основе своей человеком рациональным, он отметил должным образом тот факт, что после отбытия Эндера и Валентины в колонии родители стали его полностью поддерживать. Спасали его не один раз. Большего он не мог бы просить, даже если бы они его действительно любили. Они выполняли свой родительский долг, и даже с избытком.

Но это не снимало боль прошлых лет, когда все, что он делал, считалось плохим, любой его естественный инстинкт — оскорблением их версии Бога. Ну ладно, но при всем вашем осуждении помните вот что: это Эндер оказался Каином! А вы всегда думали, что это буду я.

«Дурак ты, дурак, дурак, — оборвал себя Питер. — Эндер не убивал брата, Эндер защищался от врагов. Как и я. Мне надо это преодолеть», — говорил он себе снова и снова во время перелета.

«Жаль, что здесь не на что смотреть, кроме этих дурацких телеэкранов. Или похрапывающего папы. Или матери, которая поглядывает на меня и подмигивает. Подмигивает! А почему бы не улыбнуться? Не посмотреть на меня с тем выражением обожания, как, бывало, смотрела она на Эндера или Валентину? Их-то она любила… Прекрати. Думай о том, что тебе следует делать, глупец.

О том, что тебе следует писать и публиковать, как Локку и как Демосфену, чтобы поднять народы свободных стран, возмутить правительства стран, которыми правят сверху. И нельзя допустить, чтобы эти слова затерялись среди потока новостей и событий. Но трудно привлечь внимание людей к войне, где не стреляют. Войне, идущей в далеких землях. Какое дело аргентинцам, что Индией правят люди, которых народ не выбирал? Фермеру в Калахари, ухаживающему за своими солнечными батареями, какое дело до того, что в Таиланде кого-то бьют ногой в лицо?

У Китая нет планов на Намибию или Аргентину. Война окончена. Так может, хватит орать впустую и пусть люди спокойно зарабатывают деньги?»

Вот был истинный враг Питера. Не Ахилл. Не Китай даже. Апатия остального мира — вот что играет им на руку.

«А я в космосе, лишен свободы передвижения, зависим куда более, чем раньше. Потому что если Графф решит не посылать меня обратно на Землю, то я не смогу улететь. Другого транспорта нет. Вроде бы он полностью на моей стороне. Но на самом деле его лояльность принадлежит этим отродьям из Боевой школы. Он рассчитывает использовать меня, как я рассчитывал использовать Ахилла. Я ошибся. А он может оказаться прав».

После такого долгого перелета злило, что, уже оказавшись здесь , надо было ждать, пока шаттл прогарцует вдоль линии причалов. Смотреть было не на что. «Окна» были закрыты, потому что в невесомости голова кружится, если смотреть, как все быстрее вертится Земля, пока шаттл подстраивается под вращение колеса станции.

«Может быть, моя карьера уже позади. Может, я уже заработал то упоминание в истории, которое у меня будет, — всего лишь сноска в чьей-то биографии, параграф в учебнике.

Может, действительно, лучшее, что можно сделать для восстановления моей репутации, — это чтобы меня сейчас красиво убили. Но, судя по развитию событий, мне предстоит погибнуть при несчастном случае в воздушном шлюзе, когда шаттл причалит к станции».

— Перестань себя жалеть, — сказала мать.

Он посмотрел на нее сердито:

— Ничего подобного я не делаю!

— И хорошо. Злись на меня, все лучше, чем раскисать.

Он хотел огрызнуться, но понял, что нет смысла отрицать вещи, очевидные для них обоих. Он действительно был подавлен, и действительно ему надо было работать. Как в день пресс-конференции, когда родители вытащили его из кровати. Это унижение ему повторять не хотелось. Он будет делать свою работу, и родителям не придется подгонять его, как ленивого школьника. И он не будет на них рявкать, когда они всего лишь говорят правду.

И потому Питер улыбнулся:

— Брось, мать. Ты же знаешь, что, если бы я горел, никто бы не дал себе труда даже на меня помочиться.

— Ну-ну, сынок, будем честными, — вмешался отец. — Сотни тысяч людей сделают это с удовольствием, только попроси. И несколько десятков тысяч готовы сделать это без всякой просьбы, едва представится возможность.

— Да, слава имеет свои преимущества, — заметил Питер. — А у кого окажется пустой пузырь, поучаствуют плевками.

— Какие вы мерзости говорите, — сказала мать.

— Ты так говоришь, потому что это твоя работа, — ответил Питер.

— Тогда мне за нее недоплачивают. Потому что рабочий день получается ненормированным.

— Твоя роль по жизни. Очень по-женски. Мужчин надо цивилизовать, и именно ты должна это делать.

— Да, с этим я, похоже, не справляюсь.

В этот момент сержант МЗФ, исполнявший во время полета обязанности стюарда, пригласил их на выход.

Поскольку шаттл причалил к центру станции, гравитации не было. Питер и его родители поплыли вперед, хватаясь за поручни, а стюард вбросил их сумки в шлюз сразу за ними. Сумки были перехвачены парой ординарцев, явно уже сотни раз выполнявших такую операцию и никоим образом не потрясенных личным прибытием самого Гегемона в министерство колоний.

Хотя, скорее всего, здесь никто об этом не знал. Питер с родителями прибыли по фальшивым документам, конечно же, но все-таки Графф должен был кому-то на станции сказать, кто они такие.

Однако вряд ли ординарцам.

Когда прибывшие уже достаточно далеко прошли по спице колеса, где уже четко определялся верх и низ, их встретил кто-то из более высокопоставленных сотрудников. Человек в сером костюме — форма министерства колоний — ждал у выхода из лифта с протянутой рукой.

— Здравствуйте, мистер и миссис Реймонд. Я заместитель министра Даймак. А это, очевидно, ваш сын Дик.

Питер слабо улыбнулся, услышав псевдоним, который Графф ему присвоил.

— Скажите мне, будьте добры: кто-то знает, кто мы на самом деле? Нам тогда не придется разыгрывать этот фарс.

— Знаю я, — негромко ответил Даймак, — и больше никто на станции. И я предпочел бы сохранить это положение.

— Графф здесь?