Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Или политического убийства.

— Так что вы поняли, — заключил Апханад. — Но я могу вас заверить, что мы с моими сотрудниками работаем очень тщательно. Ничего не оставляем без внимания.

— Другими словами, вы знали, кто мы такие, еще раньше, чем мы вошли в дверь.

— На самом деле раньше, чем стартовал ваш шаттл. Во всяком случае, догадывались.

Виггины попрощались с Апханадом и пошли вживаться в обиход станции.

Время здесь отсчитывали по Гринвичу, не по какой-либо особой причине, но потому, что это нулевая долгота, а какое-то время выбрать надо было. Питер обнаружил, что родители не настолько лезут в его жизнь, как он опасался, и удачно вышло, что за занавеской не слышно было, как они занимаются любовью или разговаривают о нем.

В основном он сидел в библиотеке и писал.

Статьи, разумеется, обо всем, на все доступные форумы. Много было сетевых изданий, счастливых получить работу Локка или Демосфена, особенно сейчас, когда все знали, что это псевдонимы Гегемона. Его самая серьезная работа велась в Сети, и не было способа обращаться к конкретным аудиториям. Но Питер продолжал рассуждать на темы, которые представляли особый интерес для различных регионов.

Целью всех его выступлений было раздуть пламя подозрений по отношению к Китаю и планам Китая. Под именем Демосфена он писал совершенно прямо об опасности, которая грозит миру, если позволить Китаю удержать Индию и Индокитай, и постоянно строил предположения, кто следующий. Конечно, он не мог опуститься до разжигания ненависти, потому что каждое его слово обернулось бы против Гегемона.

Было куда как проще, когда он был анонимом в Сети.

Но под именем Локка он писал как государственный муж, бесстрастно рассуждая о проблемах, стоящих перед различными странами и регионами. Локк почти никогда не писал откровенно антикитайских статей, но считал само собой разумеющимся, что следующее вторжение будет, и было бы неразумно делать долговременные инвестиции в возможные объекты вторжения. В таком роде.

Работа была тяжелая, потому что каждая статья должна была быть интересной, оригинальной, важной, — или ее просто не заметят. Ни в коем случае нельзя было создавать впечатление, что у него есть любимый конек — как у отца, который излагал Даймаку свои теории групповой лояльности. Хотя, если честно, раньше Питер от отца ничего подобного не слышал. И все-таки эти речи дали ему понять, как легко Локк и Демосфен, то есть сам Питер Виггин, могут сперва надоесть, а потом стать посмешищем.

Отец предлагал темы для статей, и некоторые Питер использовал. Что делают отец и мать в остальное время, когда не читают его статьи, не комментируют, не вылавливают ошибки, — Питер понятия не имел. Может, мать нашла комнату, где можно было бы прибираться.

Графф забежал в первое утро, но потом вернулся на Землю на том же шаттле, на котором прилетели они. Три недели он не возвращался, и Питер успел написать около сорока статей, опубликовав их в разных изданиях. Большинство статей принадлежали Локку. А наибольшее внимание привлекали, как всегда, статьи Демосфена.

Вернувшись, Графф пригласил Питера с родителями на обед в апартаментах министра, и это был веселый обед, за которым не обсуждалось ничего важного. Как только разговор касался текущих дел, Графф менял тему или отпускал какую-нибудь шутку — редко смешную.

Это озадачило Питера: Графф наверняка мог рассчитывать, что помещения его базы защищены от прослушивания. Видимо, это было не так, потому что после обеда Графф пригласил гостей пройтись и быстро вывел из обычных коридоров в служебные переходы. Они почти сразу перестали понимать, куда идут, а когда Графф наконец открыл дверь и вывел своих гостей на карниз, выходящий в вентиляционную шахту, они потеряли всякое чувство направления, кроме, конечно, ощущения, где «низ».

Вентиляционная шахта уводила «вниз»… очень далеко.

— Это историческое место, — сказал Графф. — Хотя мало кто об этом знает.

— Ага, — понимающе отозвался отец.

Раз он догадался, Питер понял, что догадка возможна, и догадался сам.

— Ахилл.

— Вот здесь, — пояснил Графф, — Боб и его друзья поймали Ахилла. Он думал, что здесь сможет убить Боба, но вместо этого Боб поймал его и подвесил в шахте. Мог и убить — друзья это советовали.

— А кто были эти друзья? — спросила мать.

— Он мне не говорил, но это неудивительно: я не спрашивал. Я решил, что лучше, если нигде не будет записано, даже у меня в голове, кто из детей был свидетелем унижения и беспомощности Ахилла.

— Это не имело бы значения, если бы он убил Ахилла. И не было бы больше убийств.

— Видите ли, — сказал Графф, — если бы Ахилл был убит, то мне пришлось бы выяснить эти имена, и Боб не остался бы после этого в Боевой школе. Мы могли бы проиграть войну, потому что Эндер весьма полагался на Боба.

— Эндеру вы позволили остаться после того, как он убил мальчишку, — заметил Питер.

— Это было случайно, и Эндер защищался.

— Защищался, потому что вы бросили его одного.

— Я предстал перед судом по этим обвинениям и был оправдан.

— Но вы просили сместить вас с вашего поста, — не сдавалась мать.

— И тогда меня назначили на должность министра колоний. Давайте не будем копаться в прошлом. Боб заманил сюда Ахилла не для того, чтобы убить, а чтобы заставить признаться. Тот признался, и очень убедительно. А так как я это слышал, то я тоже в его списке смертников.

— Так почему же вы до сих пор живы? — спросил Питер.

— Потому что, вопреки всеобщей уверенности, Ахилл не гений и тоже ошибается. Руки у него не бесконечно длинные, и его власти есть предел. Он не все знает. Он не все предусматривает. Я думаю, что половину времени он действует по обстоятельствам, ловя возможность, когда она представится.

— Если он не гений, почему он все время выигрывает у гениев? — возразил Питер.

— Потому что поступает неожиданно, — ответил Графф. — Он на самом деле не действует блестяще, он просто делает то, чего никто от него не ждет. Он держится на шаг впереди. А наши самые блестящие умы даже не думали о нем, когда он достигал своих самых впечатляющих успехов. Они считали себя снова штатскими, когда он организовал их похищение. Боб не пытался разрушить планы Ахилла во время войны, он пытался найти и спасти Петру. Понимаете? Я видел оценки Ахилла на тестах. Он мастер мимикрии и очень умен, иначе бы он сюда не попал. Он знал, например, как подделать психологический тест, чтобы его склонность к насилию осталась незамеченной, когда мы призвали его в Боевую школу с последней группой. Иными словами, он опасен. Но ему никогда не приходилось иметь дело с противником — настоящим противником. С тем противником, с которым имели дело жукеры, он не встречался.