Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Они же не идиоты. Все знают, что в 18.00 начинается посадка на шаттл, отбывающий в 19.00.

Таким образом, эта великая тайна неявно сообщается всем и каждому.

И все же он настаивает, чтобы об этом не велось разговоров, и Джон Пол ему подчиняется. Что за дурость? Питер явно не был беспечен, слишком системно он действовал, чтобы можно было это считать случайностью. Он надеется поймать кого-то на сливе сведений Ахиллу? А что, если вместо этого они просто взорвут шаттл? Может быть, это и запланировано — взорвать шаттл, на котором они будут возвращаться домой? Об этом Питер подумал?

Наверняка. Это в его натуре — подумать обо всем.

Точнее, думать, что подумал обо всем.

В коридоре Джон Пол взял слишком быстрый темп, чтобы с ним можно было разговаривать, а когда она все-таки попыталась, он приложил палец к губам.

— Все в порядке, — сказал он еле слышно.

У лифта, отвозящего к оси станции, где парковались шаттлы, их ждал Даймак. Это было необходимо, поскольку на их ладони опознавательные сканеры лифтов не реагировали.

— Мне жаль, что мы так быстро с вами расстаемся.

— Вы нам так и не сказали, — напомнил Джон Пол, — где был кубрик армии Драконов.

— Все равно Эндер там не жил. У него была своя комната. Как у всех командиров. До того он был в нескольких армиях, но…

— Ладно, все равно уже поздно, — сказал Джон Пол.

Дверь лифта открылась. Даймак вошел, придержал дверь для них, приложил ладонь к панели и ввел код нужной взлетной палубы.

И вышел.

— Извините, что не могу вас проводить, но полковник… то есть министр, сказал, что я не должен об этом знать.

Джон Пол пожал плечами.

Двери закрылись, и лифт поехал вверх.

— Джонни Пол! — сказала Тереза. — Если мы так беспокоимся, что нас подслушивают, то какого черта ты с ним так открыто говорил?

— У него глушитель, — ответил Джон Пол. — Его разговоры прослушиваться не могут. А наши могут, и в лифте наверняка есть жучки.

— Это тебе Апханад сказал?

— Идиотизмом было бы устанавливать систему безопасности в такой трубе, как эта станция, и не поставить жучки на люки, через которые проходят все.

— Что ж, прости, что не умею мыслить как шпион-параноик.

— Это одно из твоих лучших свойств.

Тереза поняла, что не может сказать ничего из того, что думает. И не только потому, что ее может подслушать система Апханада.

— Терпеть не могу, когда ты со мной «обращаешься».

— А что, лучше, если я буду тобой «руководить»? — чуть осклабился Джон Пол.

— Если бы ты не нес мой чемодан, я бы тебя…

— Пощекотала?

— Ты знаешь не больше меня, а ведешь себя так, будто знаешь все.

Гравитация быстро уменьшалась, и сейчас Тереза держалась за поручень, подсунув ноги под рельс, идущий над полом.

— Кое о чем я догадался. А в остальном могу только доверять. Он мальчик очень умный.

— Не такой умный, как он думает.

— Но куда умнее, чем думаешь ты.

— Я полагаю, твоя оценка его интеллекта совершенно справедлива.

— Словно Златовласка сказала. А я сразу почувствовал себя… очень лохматым.

— А почему не сказать просто «медведем»?

— Так мне захотелось. Показалось, что так смешнее.

Дверь открылась.

— Понести ваш чемодан, мэм? — спросил Джон Пол.

— Если хочешь, но на чаевые не рассчитывай.

— Ого, ты действительно сердишься.

Она протиснулась мимо него, пока он подавал чемоданы ординарцам.

Питер ждал у входа в шаттл.

— Ну как, мы точны?

— Сейчас восемнадцать ноль-ноль? — спросила Тереза.

— Без одной минуты.

— Тогда мы слишком рано.

Она проплыла мимо него в шлюз.

Голос Питера у нее за спиной спросил недоуменно:

— Что это с ней?

— Потом, — ответил голос Джона Пола.

Несколько секунд Тереза приспосабливалась к изменению обстановки. Она не могла избавиться от ощущения, что пол не там — «низ» стал «лево», «внутри» стало «снаружи» или что-то в этом роде. Но она, держась за поручни, подтянулась к креслам и нашла себе место. Возле прохода, демонстрируя другим пассажирам, что в этот ряд лучше не садиться.

Но других пассажиров не было. Даже Питера и Джона Пола.

Прождав пять минут, Тереза потеряла терпение.

Они стояли вдвоем посреди шлюза, смеясь чему-то.

— Вы надо мной смеетесь? — спросила она.

Вот пусть только скажут «да»!

— Нет, — тут же ответил Питер.

— Только немного, — покаялся Джон Пол. — Здесь мы можем поговорить. Пилот прервал связь со станцией, и у Питера… у него тоже глушитель.

— Как это мило. Жаль только, что ни мне, ни твоему отцу такого не выдали.

— Мне тоже. Я взял у Граффа. Их не хранят пачками.

— Зачем ты всем сказал, чтобы встречали тебя здесь, когда мы улетаем? Очень хочешь, чтобы нас убили?

— Какая получается запутанная паутина, когда плетешь обман, — вздохнул Питер.

— Ты, значит, паук, — сказала Тереза. — А мы — нити? Или мухи?

— Пассажиры, — ответил Джон Пол.

А Питер засмеялся.

— Или вы мне объясните, над чем ржете, или, клянусь, я вас выброшу в космос.

— Как только Графф узнал, что на станции есть информатор, он тут же привез сюда свою группу безопасности. О чем не знал никто, кроме него: ни одно сообщение на самом деле ни со станции, ни на станцию не проходило. Но обитателям станции казалось, что почта идет нормально.

— И ты надеешься поймать кого-то за отправкой сообщения, на каком шаттле мы летим.

— На самом деле мы думаем, что никто вообще никакого сообщения не пошлет.

— Тогда зачем это все?

— Важно, кто именно не пошлет сообщения. — Питер осклабился.

— Ничего больше не спрошу, — сказала Тереза, — потому что ты лопаешься от гордости, какой ты умный. И какой бы у тебя ни был умный план, мой умный мальчик продумал его до конца.

— А люди еще называют Демосфена саркастичным.

Наконец она поняла. Что-то щелкнуло и встало на место. Включилась нужная передача, пошел правильный сигнал.

— Ты хотел, чтобы каждый думал, будто случайно узнал о нашем отлете. И дал каждому шанс послать сигнал. Кроме одного человека. И если он и есть тот один…

— То письмо не будет отправлено, — закончил за нее отец.

— Если только он не умен по-настоящему, — возразила Тереза.

— Умнее нас? — спросил Питер.

Они с Джоном Полом переглянулись. Потом одновременно качнули головой, сказали «не-а» и рассмеялись.

— Очень приятно видеть такое взаимопонимание.

— Мам, не злись, — попросил Питер. — Я тебе не мог сказать, потому что, если бы он узнал, ловушка бы не сработала, а он единственный, кто слышит всех. Кстати, глушитель я получил только что.

— Все это я понимаю. Но твой отец догадался, а я нет.

— Мам, — сказал Питер, — никто тебя не считает тормозом, если ты об этом волнуешься.

— Тормозом? В каком пыльном ящике давно покойного преподавателя английского нашел ты это слово? Могу тебя заверить, что в самых худших своих кошмарах никогда не представляла себя тормозом.