Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— То есть они не писали?

— Даже если и писали, МФ не счел нужным мне об этом сообщить.

— Насколько я помню, у них проблемы с доставкой почты. Похоже, они считают, что лучший метод семейной терапии — «с глаз долой, из сердца вон».

— А может, Эндрю и Валентину просто нельзя беспокоить. — Тереза что-то напечатала на клавиатуре. — Вот. Очередное письмо, которое я никогда не отправлю.

— Кому вы пишете?

— Не «кому», а «для кого». Вы, иностранцы, постоянно коверкаете английский язык.

— Я говорю не на английском, а на общем. На общем говорят «кому».

— Я пишу Вирломи и прошу ее понять, что Сурьявонг до сих пор ее любит и ей вовсе незачем пытаться играть роль индийской богини, когда она может стать ею по-настоящему, выйдя замуж и родив детей.

— Она не любит Сури, — сказал Боб.

— Значит, кого-то другого?

— Индию. Для нее это нечто намного большее, чем патриотизм.

— Матриотизм. Никто не воспринимает Индию как отчизну.

— А вы — матриарх. Даете материнские напутствия выпускникам Боевой школы.

— Только тем из джиша Эндера, кто теперь стал главой государства, или вождем повстанцев, или в данном случае начинающим божеством.

— У меня к вам один вопрос, — сказал Боб.

— Ага, возвращаемся к теме?

— Эндер получает пенсию?

— Пенсию? Думаю, да. Да, конечно.

— И что происходит с его пенсией, пока он путешествует со скоростью света?

— Полагаю, накапливаются проценты.

— То есть вы ею не распоряжаетесь?

— Я? Вряд ли.

— А ваш муж?

— Деньгами распоряжаюсь я, — сказала Тереза. — Теми, которые у нас есть. Мы пенсию не получаем. Как, собственно, и жалованье. Мы просто иждивенцы. В университете мы оба числимся в отпуске, поскольку потенциальным заложникам слишком опасно находиться там, где нас могут похитить враги. Конечно, главный похититель мертв, но… мы остаемся здесь.

— Значит, деньги Эндера хранит МФ?

— К чему ты клонишь? — напрямик спросила Тереза.

— Не знаю, — ответил Боб. — Вытирал малышу Эндеру задницу и вдруг подумал: сколько же там дерьма.

— Дети все сосут и сосут, но грудь не становится меньше. А какают даже больше, чем можно добыть из груди, не превратив ее в сморщенную тряпку.

— А потом я подумал: я знаю, какую пенсию получаю, и это весьма немало. Собственно, мне даже до конца жизни можно не работать. И Петре тоже. Бо́льшую часть денег мы попросту инвестируем в разные предприятия, и доход быстро растет — скоро он будет больше, чем первоначально вложенная нами пенсия. Отчасти, конечно, благодаря тому, что у нас хватает инсайдерской информации. Ну, знаете, какая война скоро начнется, а какая закончится поражением и все такое.

— Хочешь сказать, кто-то должен надзирать за деньгами Эндрю?

— Вот что я вам скажу, — заявил Боб. — Я выясню у Граффа, кто ими занимается.

— Собираешься их куда-то вложить? — спросила Тереза. — Заняться брокерством или финансовым менеджментом, когда Питер наконец добьется мира во всем мире?

— Меня уже не будет, когда Питер…

— Боб, ради всего святого, не воспринимай меня всерьез. Я все прекрасно понимаю. И предпочитаю не думать, что ты можешь скоро умереть.

— Я просто хотел сказать, что не слишком подхожу, чтобы управлять… портфелем Эндера.

— Тогда — кто?

— Разве не «для кого»?

Тереза поморщилась:

— Нет. Даже по-английски.

— Не знаю. У меня нет кандидатов.

— И потому ты хотел посоветоваться с Питером?

Боб пожал плечами.

— Но в том нет никакого смысла. Питер совершенно не разбирается в инвестициях, и… нет-нет. Понимаю, к чему ты ведешь.

— Как, если я даже сам не уверен?

— Уверен, не сомневаюсь. Ты считаешь, что Питер пользуется средствами Эндрю, растрачивая пенсию брата.

— Вряд ли Питер назвал бы это растратой.

— А как тогда?

— По мнению Питера, Эндер, вероятно, покупает правительственные облигации, выпущенные Гегемонией. Так что, когда Гегемон станет править миром, Эндер получит четыре процента годовых, необлагаемых налогом.

— Даже я знаю, что это паршивое вложение.

— С финансовой точки зрения — возможно. Миссис Виггин, Питер распоряжается намного большими деньгами, чем скудные долги, которые все еще платят Гегемонии несколько стран.

— Долги растут и падают, — сказала Тереза.

— Это он вам говорит?

— К этим делам ближе Джон-Пол. Когда мир опасается войны, в Гегемонию идет поток денег. Не слишком большой, но все же.

— Когда я впервые здесь оказался, тут были Питер, вы двое и солдаты, которых я привез с собой. А также пара секретарей и множество долгов. Однако у Питера всегда хватало денег, чтобы посылать нас на вертолетах, — деньги на топливо, деньги на боеприпасы…

— Боб, чего ты добьешься, обвинив Питера, будто он растрачивает пенсию Эндера? Ты же знаешь — Питер от этого не становится богаче.

— Нет, зато он становится Гегемоном. А Эндеру когда-нибудь могут понадобиться деньги.

— Эндер никогда не вернется на Землю, Боб. Какую ценность будут иметь деньги на новой планете, где он собирается основать колонию? Что в том плохого?

— То есть вы согласны с тем, что Питер обманывает собственного брата?

— Если действительно обманывает — в чем я сомневаюсь.

Тереза напряженно улыбнулась, и глаза ее на долю мгновения вспыхнули, словно у оберегающей детеныша медведицы.

— Вы готовы защищать сына, который с вами, даже если он обманывает сына, которого с вами нет?

— Почему бы тебе не вернуться к себе и не позаботиться о собственном ребенке, вместо того чтобы лезть в дела моего?

— Первопроходцы ставили фургоны в круг, чтобы защититься от стрел индейцев…

— Ты мне нравишься, Боб. И за тебя я тоже беспокоюсь. Мне будет тебя не хватать, когда ты умрешь. Я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь Петре пережить трудные времена. Но держи свои слоновьи лапы подальше от моего сына. Если ты не заметил — на его плечах тяжесть всего мира.

— Пожалуй, все-таки не стану сегодня говорить с Питером.

— Рада была помочь, — сказала Тереза.

— Не передавайте ему, что я заходил, ладно?

— С удовольствием. Собственно, я уже про тебя забыла.

Повернувшись к компьютеру, она снова что-то напечатала. Боб надеялся, что она пишет бессмысленные слова и строки букв, не в силах от злости сочинить что-либо вразумительное. У него даже возникло искушение подсмотреть. Но Тереза была хорошим человеком, она просто защищала сына, и не было никакого смысла превращать ее во врага.

Боб вышел. Длинные ноги уносили его намного дальше и быстрее, чем обычного человека, идущего столь медленным шагом. Но хоть и шел не торопясь, он чувствовал, как учащается сердцебиение, словно после небольшой пробежки.

«Сколько у меня еще осталось времени? Уже меньше, чем вчера».