Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— В школе нам так и не удалось убедить вас, что мы желаем вам только добра, — сказал Графф. — Так что, как и просит Динк, не стану тратить время на вступления. Оглядитесь вокруг. Сколько вам лет?

— Достаточно, чтобы знать, что к чему, — буркнул Карн.

— Сколько тебе, Боб? Шестнадцать? — спросил Муха.

— Я никогда на самом деле не рождался, — ответил Боб. — А все записи о том, как меня выращивали в пробирке, уничтожили, когда мне было около года. Но — да, пожалуй, около шестнадцати.

— А всем остальным должно быть около двадцати, плюс-минус, — сказал Муха. — На что вы намекаете, полковник Графф?

— Зовите меня Хайрам, — ответил Графф. — Хотелось бы считать, что мы теперь коллеги.

— Коллеги в чем? — буркнул Динк.

— Когда вы встречались в последний раз, — сказал Графф, — и когда Ахилл организовал ваше похищение в России, вы уже пользовались немалым уважением во всем мире. Все считали, что у вас есть… потенциал. С тех пор, однако, один из вас стал халифом, объединив не поддававшийся объединению мусульманский мир, а также спланировав и осуществив завоевание Китая и… освобождение Индии.

— Алай выжил из ума, вот что я скажу, — бросил Карн.

— А Хань-Цзы — император Китая. Боб — командир непобедимых войск СНЗ, к тому же известен как человек, в конце концов разделавшийся с Ахиллом. В общем, то, что когда-то считалось потенциалом, теперь можно воспринимать как данность.

— И кого вы тут собрали? — спросил Бешеный Том. — Неудачников?

— Я собрал тех, к кому обратятся национальные правительства с просьбой помешать Питеру Виггину объединить мир.

Все переглянулись.

— Со мной пока никто не говорил, — сказал Муха Моло.

— Но ведь тебе предлагали подавить мусульманский мятеж на Филиппинах? — спросил Рэкхем.

— Мы — граждане своих стран, — заявил Бешеный Том.

— Моя страна меня нанимает, — сказал Динк, — будто такси.

— Потому что ты всегда прекрасно ладишь с властями, — заметил Бешеный Том.

— Вот что случится, — сказал Графф. — Китай, Индия и мусульманский мир в том или ином сочетании уничтожат друг друга. Кто бы ни вышел победителем, Боб разделается с ним на поле боя от имени СНЗ. Кто-нибудь сомневается, что он на это способен?

Боб поднял руку.

Никто не пошевелился. Затем руку поднял Динк:

— Он не голоден.

Спорить никто не стал.

— Итак, что мог иметь в виду Динк? — спросил Графф. — Идеи есть?

Похоже, идей ни у кого не нашлось.

— Если не хотите говорить — скажу я, — продолжил Графф. — Хорошо известно, что у Боба в Боевой школе были лучшие показатели, чем у кого-либо за всю историю. Никто даже близко к нему не подошел. Может, Эндер, но «близко» — понятие относительное. Скажем так, показатели Эндера были ближе всего. Но насколько — мы не знаем, поскольку Боб вышел за все возможные рамки.

— То есть? — уточнил Динк. — Он отвечал на вопросы, которые вы не задавали?

— Именно, — подтвердил Графф. — Мне это продемонстрировала сестра Карлотта. Во время тестов у него оставалась масса свободного времени. Он делал комментарии к опросам и указывал, как их улучшить. Его невозможно было остановить, и он не знал на своем пути никаких преград. Именно этим прославился Джулиан Дельфики. И тем не менее, когда мы поставили его над всеми вами на Эросе, в Командной школе, дожидаясь, пока Эндер решит, хочет ли он продолжать свое… образование, что из этого вышло?

Все молчали.

— Что было, то было. Какой смысл притворяться, будто было иначе? — заметил Графф.

— Нам это не понравилось, — сказал Динк. — Он был моложе всех нас.

— Эндер тоже, — возразил Графф.

— Но Эндера мы знали, — сказал Бешеный Том.

— Мы любили Эндера, — добавил Шен.

— Все любили Эндера, — кивнул Муха.

— Могу перечислить тех, кто его ненавидел. Но вы его любили. И не любили Боба. Почему?

Боб расхохотался. Остальные уставились на него — кроме тех, кто в замешательстве отвернулся.

— Никогда не умел быть милым мальчиком, — сказал Боб. — В приюте бы меня за это полюбили, но на улице просто убили бы.

— Ерунда, — заметил Графф. — Впрочем, тут бы тебе это ничем не помогло.

— А ты и впрямь был милый, — сказал Карн. — Без обид. Но и крутой в придачу.

— Ну, если это подходящее название для маленького наглеца… — негромко бросил Динк.

— Спокойно, спокойно, — сказал Графф. — Вы не испытывали личной неприязни к Бобу, по крайней мере большинство из вас. Но вам не нравилось служить под его началом. И вряд ли потому, что вы считали себя чересчур независимыми, чтобы кому-то подчиняться, — вы с радостью служили под началом Эндера. Вы отдали Эндеру все, что имели.

— Даже больше, — заметил Муха.

— Но не Бобу, — произнес Графф так, будто это что-то доказывало.

— Это что, групповая терапия? — спросил Динк.

— Конечно, — подал голос Влад. — Он хочет, чтобы мы пришли к тому же выводу, к которому уже пришел он сам.

— И к какому же? — спросил Графф.

Влад глубоко вздохнул:

— Полковник… Хайрам считает, что мы не пошли за Бобом так, как пошли за Эндером, потому что знали про Боба нечто, неизвестное всем остальным. И потому весьма вероятно, что мы бросим ему вызов в бою, в то время как весь остальной мир просто сдастся и капитулирует перед ним из-за его репутации. Не в этом ли дело?

Графф безмятежно улыбнулся.

— Но это же глупо, — заявил Мочила. — Боб действительно хороший командир. Я видел, как он распоряжался своими руандийцами во время нашей кампании в Перу. Да, перуанскую армию не назовешь хорошо обученной, и ее командование оставляет желать лучшего, но руандийцы просто поклонялись Бобу. Они бы промаршировали с обрыва, если бы он их попросил. Стоило ему дать знак, и они сразу же бросались в бой.

— И на что ты намекаешь? — спросил Динк.

— На то, — ответил Мочила, — что, хоть мы и не пошли за ним, за ним идут другие. Боб — первоклассный парень. И он до сих пор лучший из всех нас.

— Я не видел его руандийцев, — сказал Муха, — но видел его с бойцами, которых он обучал вместе с Сурьявонгом. Еще когда все силы Гегемона составляли сотня парней и два вертолета. Мочила прав. Даже у Александра Македонского не было столь преданных и действенных солдат.

— Спасибо за похвалу, ребята, — улыбнулся Боб, — но вы так и не поняли, что имел в виду Хайрам.

— Хайрам, — буркнул Динк. — Какая теплая атмосфера…

— Просто скажите им, — предложил Боб. — Они все знают, только не догадываются.

— Скажи сам, — посоветовал Графф.

— У нас что, китайский лагерь перевоспитания? Стоит ли ударяться в самокритику? — горько усмехнулся Боб. — Динк еще в самом начале верно сказал: я не голоден. Может, это и кажется глупым, поскольку в детстве я едва не умер голодной смертью. Но я не жажду власти. В отличие от всех вас.