Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— В том и состоит великая тайна тестов, — сказал Графф. — Сестра Карлотта давала использовавшийся нами стандартный набор тестов. Но был и еще один, дополнительный, который давал я или кто-то из самых доверенных моих помощников. Тест на тщеславие. На соперничество. И все вы показали очень хорошие результаты — за исключением Боба.

— Боб не тщеславен?

— Бобу нужна победа, — ответил Графф. — Ему нравится побеждать. Ему необходимо побеждать. Но он не хочет, чтобы кто-то проигрывал.

— Мы все работали в одной команде с Эндером, — сказал Карн. — Нам это было не нужно.

— Но вы знали, что он приведет вас к победе. А тем временем вы соперничали друг с другом. Кроме Боба.

— Лишь потому, что он оказался лучше всех нас. Зачем соперничать, если победишь и так? — заметил Муха.

— Если бы кто-то из вас сошелся с Бобом в бою — кто бы победил?

Некоторые закатили глаза, другие усмехнулись.

— Зависит от местности, — предположил Карн Карби, — от погоды и знака зодиака. На войне никогда ничего не знаешь заранее.

— Какая может быть погода в Боевом зале? — улыбнулся Муха.

— Но все-таки Боба можно представить побежденным, не так ли? — настаивал Графф. — И это вполне реально, поскольку Боб превосходит всех остальных из вас только при прочих равных. Вот только так никогда не бывает. А один из самых важных факторов в войне — тот самый голод, который заставляет вас рисковать, поскольку вы интуитивно чувствуете путь к победе и вынуждены ему следовать, так как не можете вообразить ничего другого, кроме победы. Иное для вас просто невыносимо.

— Весьма поэтично, — заметил Динк. — Романтика войны.

— Вспомните Ли, — сказал Графф.

— Которого? — спросил Шен. — Китайца или американца?

— Генерала Ли из Виргинии, — ответил Графф. — Когда враг пришел на землю Виргинии, Ли одержал победу, пойдя на необходимый риск. Он послал Джексона по лесной тропе в Чанселорсвилль, разделив свои силы и опасно открывшись перед Хукером, который в силу своего безрассудства наверняка воспользовался бы возможностью, если бы ее осознавал.

— Хукер был идиотом.

— Мы так говорим лишь потому, что он проиграл, — сказал Графф. — Но проиграл бы он, если бы Ли не пошел на рискованный шаг? Речь не о том, чтобы еще раз воспроизвести битву под Чанселорсвиллем. Речь о…

— Энтитеме и Геттисберге, — вставил Боб.

— Совершенно верно. Как только Ли покинул Виргинию и вступил на территорию северян, он больше не испытывал голода. Он считал правым делом защиту Виргинии, но не считал таковым рабство, хотя и знал, что именно из-за этого идет война. Он не хотел, чтобы его штат потерпел поражение, но не хотел и победы южан. И все это на подсознательном уровне. Он сам о том не догадывался, но это именно так.

— И превосходящие силы северян тут совершенно ни при чем?

— Ли проиграл битву при Энтитеме второму по глупости и самому робкому командиру из всех, что были у северян, — Маклеллану. А Мид при Геттисберге не отличался особо богатым воображением. Мид увидел возвышенность и занял ее. А что сделал Ли? Чего, по-вашему, следовало ожидать от Ли, основываясь на его действиях во время всех его кампаний в Виргинии?

— Что он откажется сражаться на этой местности, — ответил Муха. — Совершит маневр. Переместится вправо. Пройдет тайным маршем, чтобы оказаться между Мидом и Вашингтоном. Найдет подходящее поле боя, где войска Союза могли бы попытаться форсировать его собственные позиции.

— У него заканчивались припасы, — сказал Динк, — и он не получал сведений от своей кавалерии.

— Это все оправдания, — возразил Влад. — На войне нет места оправданиям. Графф прав. Покинув Виргинию, Ли вел себя совсем не так, как ему подобало. Но при чем тут вообще Ли? Какое это имеет отношение к Бобу?

— Он считает, — объяснил Боб, — что, если я не верю в дело, за которое сражаюсь, меня можно победить. Что я проиграю самому себе. Проблема в том, что я верю в то, за что сражаюсь. Я считаю Питера Виггина порядочным человеком. Да, жестоким, но я видел, как он пользуется своей властью, и знаю, что он не хочет никому причинять вреда. Он действительно пытается создать мировой порядок, ведущий к миру. Я хочу, чтобы он победил, и как можно скорее. И если кто-то из вас думает, будто может мне помешать…

— Нам вовсе незачем тебе мешать, — сказал Бешеный Том. — Достаточно лишь дождаться твоей смерти.

Наступила тишина.

— Вот мы и подошли к сути, — заговорил Графф. — Для этого мы все здесь и собрались. Бобу не так уж долго осталось жить. Пока он жив, Гегемона считают непобедимым. Но как только Боба не станет — что тогда? Вероятно, командующим после него назначат Мочилу или Муху, поскольку они уже входят в СНЗ. Но каждый из вас, сидящих за этим столом, с готовностью выступит против любого из них. Я прав?

— Черт побери… Хайрам, — бросил Динк, — мы выступили бы и против Боба.

— И тогда война разорвет мир на части, а СНЗ, даже если ему удастся победить, будет стоять на трупах миллионов солдат, погибших из-за вашего соперничества и тщеславия.

Графф обвел стол яростным взглядом.

— Эй, — заметил Муха, — мы пока что никого не убили. Поговорите лучше об этом с Хана-Цыпом и Алаем.

— Возьмем Алая, — согласился Графф. — Ему потребовалось провести две чистки, чтобы получить реальный контроль над войсками ислама, но что он сделал потом? Покинул Индию? Ушел из Синьцзяна или Тибета? Разве индонезийские мусульмане оставили Тайвань? Он и Хань-Цзы продолжают противостоять друг другу. Зачем? Никакого смысла. Ему не удержать Индию. Он не смог бы править Китаем. Но ему не дают покоя мечты Чингисхана.

— Каждый раз все сводится к Чингисхану, — буркнул Влад.

— Все вы хотите объединения мира, — продолжал Графф, — но каждый желает добиться этого сам, поскольку не в силах вынести даже мысли, что наверху окажется кто-то другой.

— Да бросьте, — возразил Динк. — В душе мы все Цинциннаты. Не можем дождаться, когда вернемся обратно к сельскому труду.

Все рассмеялись.

— За этим столом, — сказал Графф, — сидят пятьдесят лет кровавой войны.

— И что? — спросил Динк. — Не мы придумали войну. Мы просто хорошо умеем воевать.

— Войну придумывают каждый раз, когда кто-то настолько жаждет власти, что не может оставить в покое мирные народы. Войну придумывают именно такие, как вы. Даже если вы считаете, что сражаетесь за правое дело, как считал Ли. Но стали бы южане столько лет вести кровавую Гражданскую войну, если бы твердо не верили, что в любом случае их спасет «масса Роберт»? Даже если не вы принимаете решение о войне, государства вступят в войну лишь потому, что у них есть вы.

— Так какой же вы нашли выход, Хайрам? — спросил Динк. — Припасли пилюли с цианистым калием, чтобы все мы могли спасти мир от самих себя?