Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

В итоге она стала такой, какой должна была стать.

Но это вовсе не означало, что она утратила способность восхищаться изящным быстрым судном, на котором к ней прибыл Питер.

Рыбаки помогли ей перебраться из доу в шлюпку, которая должна была доставить ее с одного судна на другое. В Манарском заливе волны наверняка были выше, но небольшие острова Адамова моста защищали водное пространство, и здесь ощущалась лишь легкая качка — что и к лучшему, поскольку ее начало слегка тошнить, как только она поднялась на борт, а ей вовсе не хотелось, чтобы ее вырвало прямо на глазах у матросов. Вирломи даже не предполагала, что страдает морской болезнью. Да и откуда ей было знать? Ее не беспокоили ни полеты на вертолетах, ни поездки на автомобилях по извилистым дорогам, даже свободное падение. С чего бы на нее вдруг так подействовала небольшая качка на воде?

В шлюпке на самом деле оказалось легче, чем на доу, — чуть страшнее, но мутило меньше. Со страхом Вирломи вполне могла справиться — страх не вызывал у нее тошноты, лишь прибавлял решимости.

Питер уже стоял у борта яхты и протянул Вирломи руку, чтобы помочь ей подняться на судно. Хороший знак. Он не пытался хитрить и не завлекал ее к себе насильно.

Велев ее матросам привязать шлюпку к его яхте, Питер пригласил всех на борт отдохнуть в относительном комфорте на палубе, а сам вместе с Вирломи направился в большую каюту, обставленную красиво и уютно, но без особых излишеств. Точно отмеренный объем роскоши. Питер отличался хорошим вкусом.

— Естественно, это не моя яхта, — сказал он. — Зачем впустую тратить деньги СНЗ? Я взял ее напрокат.

Вирломи промолчала — немногословность в числе прочего стала одной из черт ее характера. Но все же его слова ее слегка разочаровали. Понятное дело — скромность, но зачем было говорить ей, что яхта ему не принадлежит и что он решил сэкономить? Судя по всему, он поверил, что ее образ, исполненный традиционной индийской простоты — но не бедности, — настоящий, а не игра ради того, чтобы завоевать сердца народа.

«Что ж, — подумала Вирломи, — вряд ли стоило ожидать, что он столь же проницателен, как я. В конце концов, его ведь не приняли в Боевую школу».

— Садись, — сказал он. — Ты не голодна?

— Нет, спасибо, — тихо ответила она.

Если бы только он знал, что случится с любой едой, которую она попытается взять в рот в море!

— Чаю?

— Ничего не надо, — сказала Вирломи.

Питер пожал плечами.

Неужели его смутил ее отказ? И он по-мальчишески принял его на свой счет?

Что ж, он и должен был принять ее слова на свой счет. Просто не понимал почему.

Впрочем, неудивительно. Мог ли он вообразить, что она собирается ему предложить?

Пора стать настоящей Вирломи. Пора сообщить ему, в чем смысл их встречи.

Питер стоял возле бара с холодильником, вероятно пытаясь решить, то ли предложить сесть с ним за стол, то ли в привинченные к полу мягкие кресла.

Сделав два шага, Вирломи прижалась к нему всем телом, обвив его руками, а затем поднялась на цыпочки и поцеловала — не страстно, но мягко и тепло. То был не девичий целомудренный поцелуй, но обещание любви, которое она пыталась ему дать, как умела. У нее почти не было подобного опыта до того, как пришел Ахилл, превратив Хайдарабад в обитель целомудрия и жуткое место для работы. Несколько поцелуев со знакомыми мальчиками — и все. Но кое-чему она все же научилась, а Питер в конечном счете был еще почти мальчишкой — разве не так?

Похоже, сработало. Он ответил на ее поцелуй.

Все шло так, как она и рассчитывала. Боги были на ее стороне.

— Давай сядем, — сказал Питер.

Но, к ее удивлению, он показал в сторону стола, а не мягких кресел и не широкого дивана, где они могли бы сесть вместе. За столом их разделяла бы деревянная доска — во всяком случае, нечто холодное и гладкое.

Когда они сели, Питер озадаченно посмотрел на Вирломи:

— Ты что, ради этого и проделала такой путь?

— А ты как думаешь?

— Я надеялся, что речь пойдет о ратификации Индией конституции СНЗ.

— Я ее не читала, — ответила Вирломи. — Но ты наверняка знаешь, что Индия не расстанется так легко со своим суверенитетом.

— Все будет достаточно просто, если ты попросишь народ Индии за это проголосовать.

— Сперва мне нужно знать, что Индия получит взамен.

— То же, что получает каждое государство, входящее в СНЗ. Мир. Защиту. Свободную торговлю. Права человека и выборы.

— То же самое вы даете Нигерии.

— И Вануату, и Кирибати. А также Соединенным Штатам, России, Китаю и — да, Индии. Если они решат к нам присоединиться.

— Индия — самое многонаселенное государство Земли. И последние три года она сражается за свое выживание. Ей нужно нечто большее, чем просто защита. Ей нужно особое место возле центра власти.

— Но я не центр власти, — объяснил Питер. — Я не король.

— Я знаю, кто ты, — сказала Вирломи.

— И кто же? — улыбнулся он.

— Ты Чингисхан. Вашингтон. Бисмарк. Строитель империй. Объединитель народов. Творец государств.

— Я — разрушитель государств, Вирломи, — сказал Питер. — Мы сохраним слово «государство», но оно будет означать то же самое, что и «штат» в Америке. Административная единица, не более того. У Индии великая история, но с этого момента у нас будет история всего человечества.

— Как благородно, — проговорила Вирломи. Похоже, все шло совсем не так, как она рассчитывала. — Очевидно, ты не понимаешь, что я тебе предлагаю.

— Ты предлагаешь мне нечто, чего мне очень хочется, — Индию в СНЗ. Но цена, которую ты от меня требуешь, слишком высока.

— Цена? — Неужели он настолько глуп? — Получив меня, ты не платишь цену. Это я приношу себя в жертву.

— Кто сказал, будто романтика умерла? — усмехнулся Питер. — Вирломи, ты же из Боевой школы. И ты наверняка понимаешь, почему я не могу жениться ради того, чтобы Индия вошла в СНЗ.

Только теперь, когда он бросил ей вызов, все стало ясно. Мир был нужен Питеру не таким, каким его видела она, с центром в Индии, но таким, каким видел его он, где средоточием всего являлся он сам.

— Значит, все дело в тебе, — констатировала Вирломи. — Ты не можешь поделиться властью с другим.

— Я могу делиться властью с кем угодно, — покачал головой Питер, — и уже делюсь. Лишь глупец считает, будто может править в одиночку. Править можно лишь тогда, когда тебе добровольно подчиняются и помогают те, кем ты правишь. Они должны хотеть, чтобы ты стоял во главе. А если я женюсь на тебе — сколь бы привлекательным ни казалось подобное предложение, — меня перестанут считать «честным маклером». Вместо того чтобы доверить мне управлять внешней и военной политикой СНЗ на благо всего мира, все будут считать, что я решаю любые вопросы в пользу Индии.