Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Не любые, — возразила Вирломи.

— Хуже того, — продолжал Питер, — меня станут считать орудием в руках Индии. Можешь не сомневаться — халиф Алай немедленно объявит войну, не только Индии, где повсюду стоят его войска, но и СНЗ. И придется столкнуться с кровавой бойней в Судане и Нубии, чего мне совершенно не хочется.

— Почему ты этого боишься?

— А почему я не должен бояться? — спросил он.

— У тебя есть Боб, — сказала Вирломи. — Как Алай сможет устоять против тебя?

— Что ж, — заметил Питер, — если Боб настолько могуществен и непобедим, зачем мне тогда ты?

— Потому что Бобу ты никогда не сможешь доверять так, как собственной жене. И Боб не приведет к тебе миллиард человек.

— Вирломи, — сказал Питер, — я был бы дураком, если бы стал тебе доверять, будь ты моей женой или нет. И ты не привела бы Индию в СНЗ, ты привела бы СНЗ в Индию.

— Чем плохи партнерские отношения?

— Тем, что богам не нужны смертные партнеры. Ты слишком долго была богиней. Ни один мужчина не сможет стать твоим мужем, пока ты считаешь, будто способна возвысить его, всего лишь позволив к себе притронуться.

— Не говори того, о чем потом можешь пожалеть, — предупредила Вирломи.

— Не вынуждай меня говорить то, что тебе тяжело будет слышать. Я не намерен ставить под удар мою руководящую роль в СНЗ лишь ради присоединения к нему еще одной страны.

Он говорил серьезно. Он действительно считал, что выше ее по положению. Он думал, что он более велик, чем Индия! Более велик, чем любой из богов! И что, если он примет ее предложение, это его принизит!

Но продолжать разговор не имело никакого смысла. Вирломи не собиралась тратить время на пустые угрозы. Она покажет ему, что может сделать с теми, кто хочет иметь в лице Индии своего врага.

Питер поднялся.

— Прости, что не ожидал твоего предложения, — сказал он. — Я не стал бы тратить твое время зря. И я вовсе не хотел тебя обидеть. Я думал, ты лучше понимаешь, в какой я ситуации.

— Я всего лишь одна-единственная женщина. А Индия — всего лишь одна-единственная страна.

Питер чуть поморщился — ему не нравилось, когда ему в лицо бросали глупые, высокомерные слова. «Что ж, скоро ты поймешь, что словами дело не ограничится, братец Эндера», — подумала Вирломи.

— Со мной еще двое, которые хотели бы с тобой встретиться, — сказал Питер. — Если ты не против.

Он открыл дверь, и вошел полковник Графф с еще одним, незнакомым ей мужчиной.

— Вирломи, министра Граффа ты, полагаю, знаешь. А это Мэйзер Рэкхем.

Она наклонила голову, ничем не выказывая удивления. Оба сели и изложили суть своего предложения.

— Я уже завоевала любовь и преданность крупнейшего народа Земли, — сказала Вирломи. — И меня не победить самым страшным врагам, которых могли бы бросить против меня Китай и мусульманский мир. Зачем мне бежать и скрываться в какой-то колонии?

— Это благородная работа, — ответил Графф. — Не скрываться, а строить.

— Термиты тоже строят.

— А гиены терзают.

— У меня нет ни нужды, ни желания соглашаться на ваше предложение, — сказала Вирломи.

— Нет, — возразил Графф, — ты просто пока не понимаешь, что тебе нужно. Ты всегда с трудом меняла свои взгляды. И именно это мешало твоим успехам в Боевой школе, Вирломи.

— Вы больше не мой наставник.

— Что ж, в одном ты точно ошибаешься, — заметил Графф.

Вирломи молчала.

— Ты еще не столкнулась с самыми ужасными врагами, которых могут бросить против тебя Китай и мусульманский мир.

— Думаете, Хань-Цзы сумеет снова вторгнуться в Индию? Я не Тикаль Чапекар.

— А он не Политбюро, и не Снежный Тигр.

— Он из джиша Эндера, — с притворным страхом проговорила она.

— Он не поверил в собственный мистический образ, — сказал молчавший до этого Рэкхем. — Ради своего же блага, Вирломи, взгляни хорошенько в зеркало! Именно так выглядит на ранних стадиях мания величия.

— Для себя мне ничего не нужно, — возразила Вирломи.

— Одним кошмарным утром ты можешь проснуться, — сказал Рэкхем, — и обнаружить, что Индия вовсе не такова, какой тебе хотелось бы ее видеть.

— Надо полагать, у вас большой опыт руководства… какой страной, мистер Рэкхем?

Рэкхем лишь улыбнулся в ответ:

— Ничто не уязвить легче, чем гордость.

— Это что, уже стало пословицей? — спросила Вирломи. — Мне ее записать?

— Предложение остается в силе, — сказал Графф. — До тех пор, пока ты жива.

— Почему бы вам не предложить то же самое Питеру? Ему как раз не помешало бы отправиться куда подальше.

Решив, что лучшей завершающей фразы не придумаешь, она медленно и грациозно направилась к двери. Никто не сказал ей вслед ни слова.

Матросы помогли спуститься обратно в шлюпку и отчалили. Питер даже не подошел к борту, чтобы помахать ей на прощание, — всего лишь очередное проявление невежливости. Впрочем, Вирломи не взглянула бы на него, даже если бы он появился. Что касается Граффа и Рэкхема, она знала, что достаточно скоро они сами придут к ней за финансированием — нет, за разрешением на деятельность их мелкого колониального министерства.

Доу доставила ее в другую рыбацкую деревню — не в ту, из которой она отправилась в путь. Ни к чему было облегчать задачу Алаю, если он узнал о ее отъезде из Хайдарабада и последовал за ней.

Вирломи вернулась поездом в Хайдарабад, выдавая себя за обычную индуску — на случай, если мусульманским солдатам хватит смелости обыскать поезд. Но люди ее узнавали — в лицо ее знала вся Индия. А поскольку она не была мусульманкой, лицо ей закрывать было незачем.

«Первое, что я сделаю, когда стану править Индией, — подумала она, — переименую Хайдарабад. Не обратно в Бхагнагар — хоть он и был назван по имени индийской женщины, имя этому месту дал мусульманский принц, уничтоживший изначально существовавшую здесь индийскую деревню, чтобы построить мечеть Чарминар, монумент его собственной власти, якобы в честь его любимой жены-индуски.

Индия никогда больше не будет разрушена ради удовлетворения жаждущих власти мусульман. Новым именем Хайдарабада станет изначальное название деревни — Чичлам».

Со станции она отправилась на тайную квартиру в городе, а оттуда ее помощники помогли ей перебраться обратно в хижину, где она якобы медитировала и молилась за Индию все три дня своего отсутствия. Там она несколько часов поспала.

Проснувшись, Вирломи послала помощника, чтобы тот принес ей изящное, но простое сари, в котором, как она знала, она будет выглядеть красивой и грациозной и которое показывало ее стройную фигуру во всей красе. Облачившись и уложив прическу, она вышла из хижины и направилась к воротам Хайдарабада.

Солдаты у пропускного пункта уставились на нее, раскрыв рты. Никто из них не ожидал, что она попытается войти, и никто не имел ни малейшего понятия, что делать. Пока они лихорадочно пытались получить указания от начальства, Вирломи просто вошла внутрь. Остановить ее не посмели — никто не хотел брать на себя ответственность за развязывание войны.