Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— И вы не могли его послушать? Все-таки он Гегемон всего мира.

— Пока что даже не половины мира, — поправил отец. — К тому же, может, он и Гегемон над народами, но в моей семье у него нет никакой власти.

— Спасибо, что приехал, папа. Завтра я демобилизую свои войска и отправлю их по домам через границы, где им уже не потребуются паспорта, поскольку все это часть Свободного Народа Земли. Я кое-чего добилась, пока сидела здесь. Но теперь мои дела закончены. Я в любом случае вернулась бы, но теперь возвращаюсь потому, что ты меня попросил. Понимаешь? Я готова подчиняться, пока мне приказывают поступать так, как я все равно поступила бы сама.

У Свободного Народа Земли теперь было четыре столицы — к Руанде, Роттердаму и Черноречью добавился Бангкок. Но Гегемон жил именно в Черноречье — в Рибейран-Прету. И именно туда Питер перевез детей Петры. Он даже не спросил ее согласия, и она страшно разозлилась, когда он ей об этом сообщил. Но тогда она была занята в России, а Питер сказал, что Роттердам — не родной город ни для нее, ни для него, а он отправляется домой и забирает ее детей туда, где о них смогут гарантированно позаботиться.

Так что Петра вернулась в Бразилию — где оказалось не так уж плохо. Московская зима была для нее настоящим кошмаром, даже хуже, чем зима в Армении. И ей нравилось ощущение Бразилии, ритм ее жизни, играющие в футбол на улицах мальчишки, полуодетые люди и мелодичный португальский язык, доносившийся из баров вместе с батукой [94] Южноамериканская танцевальная музыка. , самбой, смехом и острым запахом пинги [95] Крепкий алкогольный напиток, получаемый путем дистилляции чистого экстракта сахарного тростника (другое название — кашаса). .

Часть пути она проехала на такси, но затем заплатила водителю, попросив отвезти ее багаж в комплекс, и прошла остаток дороги пешком. Ноги сами принесли ее к маленькому домику, где когда-то жили они с Бобом.

Дом изменился. Петра поняла, что к нему добавили пару комнат, соединив его с соседним домом, а живую изгородь между ними срыли. Теперь это было одно большое строение.

«Жаль, — подумала она. — Ничего не могут оставить в покое».

А потом она увидела фамилию на маленькой табличке на стене возле калитки.

«Дельфики».

Петра открыла калитку, даже не хлопнув в ладоши и не ожидая приглашения. Теперь она поняла, что произошло, но не могла поверить, что Питер решился на такие хлопоты.

Она открыла дверь, вошла и…

В кухне стояла мать Боба, готовя что-то с большим количеством оливок и чеснока.

— Ой, — пробормотала Петра. — Простите. Я не знала, что вы… я думала, вы в Греции.

Улыбка на лице миссис Дельфики вполне сошла за ответ.

— Заходи, конечно, это твой дом. Я здесь только гость. Добро пожаловать домой!

— Вы приехали… чтобы ухаживать за малышами?

— Мы теперь работаем на СНЗ. И наша работа привела нас сюда. Но я не могла выдержать ни дня без внуков и взяла отпуск. Теперь я готовлю, меняю грязные пеленки и кричу на эмпрегадас [96] Работницы ( португ. ). .

— Где…

— Спят! — засмеялась миссис Дельфики. — Но могу тебе пообещать — маленький Эндрю только притворяется. Он никогда не засыпает. Каждый раз, когда я на него смотрю, у него чуть приоткрыты глазки.

— Они меня не узна́ют, — сказала Петра.

Мать Боба махнула рукой:

— Нет, конечно. Ты что, думаешь, они вообще хоть что-нибудь запомнят? Дети ничего не помнят до трех лет.

— Я так рада вас видеть. Он… он с вами попрощался?

— Нет, он не был столь сентиментален, — ответила миссис Дельфики. — Но — да, он нам позвонил. И прислал нам любезные письма. Думаю, для Николая это был более тяжкий удар, чем для меня, поскольку он лучше знал Джулиана — по Боевой школе и все такое. Николай теперь женат, ты не знала? Так что, может, скоро у нас будет еще один внук. Хотя не сказала бы, что мы испытываем недостаток в малышах, — вы с Джулианом постарались на славу.

— Можно мне взглянуть на детей? Я буду вести себя очень тихо и не стану их будить.

— Мы разместили их в двух комнатах. Эндрю делит комнату с Беллой, поскольку он никогда не спит, зато она способна спать в любых условиях. Джулиан, Петра и Рамон — в другой комнате, им мешает яркий свет. Но если даже ты их разбудишь — никаких проблем. Во всех кроватках опущены борта, поскольку дети все равно из них вылезают.

— Они уже ходят?

— Бегают, лазают, постоянно откуда-то сваливаются. Им уже больше года, Петра! Они — нормальные дети!

Петра едва сдержала слезы — слова миссис Дельфики напомнили ей о других, не вполне нормальных детях. Но мать Боба вовсе не это имела в виду, и у Петры не было никаких причин упрекать ее за случайное замечание.

Значит, двое, носившие имена детей, о которых она горевала больше всего, жили в одной комнате. Набравшись смелости, Петра первым делом направилась туда.

Ничто в этих малышах не напоминало тех, кого она потеряла. Они основательно выросли и нисколько не походили на младенцев. И действительно — Эндрю лежал с открытыми глазами. Он повернулся и посмотрел на нее.

Мать улыбнулась малышу. Тот зажмурился, притворившись спящим.

«Что ж, — подумала Петра, — пусть сам решает, как ко мне относиться. Я не собираюсь требовать от них любви, когда они меня даже не знают».

Она подошла к кроватке Беллы. Девочка крепко спала, влажные черные кудряшки прилипли к голове. Генетическое наследие Дельфики оказалось весьма непростым. У Беллы отчетливо проявлялись африканские корни Боба, а Эндрю выглядел настоящим армянином.

Петра дотронулась до кудряшек. Девочка даже не пошевелилась. Щека ее была горячей и мокрой.

«Она моя», — подумала Петра.

Повернувшись, она увидела, что Эндрю сидит в кроватке, с серьезным видом глядя на нее.

— Привет, мама, — сказал он.

У нее перехватило дыхание.

— Как ты меня узнал?

— По фото, — ответил мальчик.

— Хочешь встать?

Он посмотрел на стоявшие на комоде часы:

— Еще не пора.

И это — нормальные дети?

Хотя откуда могла миссис Дельфики знать, что считать нормальным? Николая ведь тоже нельзя было назвать дураком.

Впрочем, большого ума от них пока никто и не ждал — оба были еще в подгузниках.

Петра подошла к Эндрю и протянула руку. «Кем я его считаю? — промелькнуло у нее в голове. — Песиком, которому дают руку понюхать?»

Эндрю на мгновение взял ее за пальцы, словно желая убедиться, что она настоящая:

— Привет, мама.

— Можно тебя поцеловать?

Он поднял личико и выпятил губы. Она наклонилась к нему и поцеловала.

Касание его рук, ощущение поцелуя, кудряшки на щеке Беллы… Чего она, собственно, ожидала? Чего боялась?

«Дура. Какая же я дура!»

Эндрю снова лег и закрыл глаза. Как и предупреждала миссис Дельфики, невозможно было поверить, что он спит. Из-под приоткрытых век виднелись белки.