Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— До свидания, миссис Дельфики, — сказал Питер.

Мгновение спустя Петра услышала звук открывающейся двери.

— Подожди, Питер! — крикнула она.

Вернувшись, он закрыл за собой дверь. Когда он вошел в гостиную, Петра протянула ему бумагу:

— Не могу прочесть.

Питер не стал спрашивать почему: любой дурак увидел бы в ее глазах слезы.

— Хочешь, чтобы я прочитал тебе?

— Может, сумею выдержать, если буду слышать не его голос, — ответила она.

Питер развернул листок:

— Письмо не слишком длинное.

— Знаю.

Он начал читать — тихо, чтобы слышать могла только она:

— «Я люблю тебя. Мы забыли решить один вопрос. У нас не может быть двух пар детей с одними и теми же именами, так что я решил, что буду звать Эндрю, который со мной, Эндером, поскольку именно так мы его звали, когда он родился. А того Эндрю, который с тобой, я буду по-прежнему помнить как Эндрю».

По щекам Петры текли слезы, она едва удерживалась от рыданий. Отчего-то ей разрывала душу мысль, что Боб позаботился о подобном еще до отлета.

— Продолжать? — спросил Питер.

Она кивнула.

— «А Беллу, которая с тобой, мы будем звать Беллой. Потому что ту, что со мной, я решил звать Карлоттой».

Петра больше не могла сдержаться. Чувства, которые копились в ней в течение года, хотя ее подчиненным начинало казаться, будто у нее вообще нет никаких чувств, выплеснулись наружу — но лишь на минуту. Взяв себя в руки, она дала Питеру знак читать дальше.

— «А когда я буду рассказывать детям про маленькую девочку, которую мы назвали в твою честь, я стану звать ее Пронырой, чтобы ее не путали с тобой. Тебе самой незачем так ее называть, но я решил, что ты — единственная Петра, которую я на самом деле знал, а Проныра заслужила, чтобы кого-то назвали в честь нее».

Расплакавшись, Петра прижалась к Питеру, и он обнял ее — как друг, как отец. Он не произнес ни слова — никаких «все в порядке» или «я понимаю», возможно, потому, что все было далеко не в порядке и ему хватало ума сообразить, что на самом деле он ничего не понимает.

Заговорил он лишь тогда, когда она постепенно успокоилась, а еще кто-то из детей, войдя в гостиную, громко объявил:

— Тетя плачет!

Выпрямившись, Петра погладила Питера по руке:

— Спасибо. Извини.

— Был бы рад, если бы письмо оказалось длиннее, — сказал Питер. — Скорее всего, мысль пришла ему в голову в последний момент.

— Он отлично все придумал, — ответила Петра.

— Он даже не подписался.

— Не важно.

— Но он думал о тебе и о детях. Позаботился, чтобы и ты, и он знали всех детей под теми же именами.

Петра кивнула, боясь, что расплачется снова.

— Пойду, — сказал Питер. — И не вернусь, пока ты меня не позовешь.

— Приходи как обычно, — отозвалась она. — Не хочу, чтобы из-за моего возвращения дети лишились того, кого они любят.

— Спасибо.

Петра не ответила. Ей хотелось поблагодарить его за то, что он прочитал ей письмо и любезно позволил дать волю чувствам у него на груди, но она не была уверена, что сможет это сказать, и потому лишь махнула рукой.

Петра была даже рада, что смогла выплакаться. Войдя в кухню, она умылась, слушая, как маленькая Петра — Проныра — снова говорит «Тетя плачет», а затем, уже успокоившись, сказала девочке:

— Я плакала от радости, что увидела тебя. Я так по тебе скучала. Ты меня не помнишь, но я твоя мама.

— Мы каждое утро и вечер показываем им твою фотографию, — сказала миссис Дельфики. — И они ее целуют.

— Спасибо.

— Это начали еще няни, до того, как я приехала, — добавила женщина.

— Теперь я смогу сама целовать моих мальчиков и девочек, — сказала Петра. — И им не придется больше целовать фотографию.

Впрочем, вряд ли детям легко будет это понять. А если они захотят какое-то время целовать фотографию и дальше — что ж, не стоит им мешать. Точно так же, как и с конвертом Рамона. Вовсе незачем отбирать у них сокровище.

«Ваш отец в вашем возрасте уже жил сам, — подумала Петра, — пытаясь не умереть с голоду в Роттердаме. Но вы быстро его нагоните и перегоните. Когда вам будет за двадцать и вы закончите колледж и переженитесь, он все еще останется шестнадцатилетним, ползя сквозь время, пока его звездолет мчится сквозь пространство. Когда вы меня похороните, ему не исполнится и семнадцати, а ваши братья и сестра останутся младенцами, даже младше, чем вы сейчас, — как будто они никогда не менялись. Что, по сути, означает, будто они умерли. Умершие любимые тоже никогда не меняются. В памяти они всегда остаются в одном и том же возрасте.

Так что в том, что мне пришлось пережить, нет ничего необычного. Сколько женщин стали вдовами во время войны? Сколько матерей похоронили младенцев, которых даже толком не успели подержать на руках? Я всего лишь играю свою роль в той же сентиментальной комедии, что и все остальные, — за горем всегда следует смех, за смехом — всегда слезы».

Лишь позже, когда Петра лежала одна в постели, дети уже заснули, а миссис Дельфики ушла в соседний дом — вернее, в другое крыло того же самого дома, — она смогла найти силы вновь перечитать письмо Боба. Оно было написано его почерком, явно в спешке, а местами слова едва можно было разобрать. И бумага была в пятнах — Питер не шутил, говоря, что Рамон пару раз попи́сал на конверт.

Петра выключила свет и собралась заснуть, но тут ей в голову пришла некая мысль, и она снова зажгла лампу. Нашарив письмо, она почувствовала, как буквы плывут перед глазами, — возможно, она действительно заснула и внезапная мысль пробудила ее от дремоты.

Письмо начиналось со слов: «Мы забыли решить один вопрос».

Но когда Питер его читал, он начал с другого: «Я люблю тебя».

Вероятно, он успел проглядеть письмо и понял, что Боб ни разу в нем этого не сказал. То была всего лишь набросанная в последний момент записка, и Питер боялся, что отсутствие слов о любви может ее обидеть.

Он не мог знать, что Боб просто не стал писать об этом прямо, лишь косвенно. Ибо весь текст сам по себе говорил: «Я тебя люблю». Разве не так?

Петра снова выключила свет, но продолжала держать в руке листок — последнюю весточку от Боба.

И засыпая, она вдруг поняла: когда Питер произнес эти слова, он вовсе не читал письмо.

От: PeterWiggin%hegemon@FreePeopleOfEarth.fp.gov

Кому: ValentineWiggin%historian@BookWeb.com/AuthorsService

Тема: Поздравляю

Дорогая Валентина!

Я прочитал твой седьмой том и должен сказать: ты не только выдающийся писатель (о чем мы всегда знали), но также всесторонний исследователь и проницательный честный аналитик. Я хорошо знал Хайрама Граффа и Мэйзера Рэкхема до самой их смерти, и ты относилась к ним справедливо. Вряд ли они стали бы оспаривать хоть слово в твоей книге, пусть порой и выглядели в ней не лучшим образом, — они всегда оставались честными людьми, даже когда врали на чем свет стоит.