Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Великан может услышать оттуда наши шаги.

— Думаешь, он не может слышать что угодно и где угодно?

— Не может, я знаю, — ответила Карлотта. — По всему кораблю есть мертвые зоны, где он ничего не слышит.

— Много ты знаешь.

Карлотта не удостоила его ответом. Оба понимали, что Эндера на самом деле не волнует, слышит их Великан или нет, — это Сержанту приходилось все скрывать или, по крайней мере, верить, будто он может скрыться сам.

В задней части нижней лаборатории находился лифт, ведший к системам жизнеобеспечения. Во время фаз резкого ускорения кормовая часть корабля становилась дном глубокого колодца, и лифт позволял спуститься к системе жизнеобеспечения внизу, а затем снова подняться наверх. Но во время полета сила гравитации поляризовалась в другом направлении, так что лифт превращался в обычный переход с силой тяжести в десять процентов от земной, ведший на корму.

Грузовой отсек корабля, где жил Великан, поскольку нигде больше не помещался, находился прямо над ними. Они шли медленно и осторожно, стараясь не шуметь. Если бы Сержант их услышал, он наверняка разозлился бы, поскольку это означало, что и Великан тоже может их услышать.

Сержанта в отсеке жизнеобеспечения не было, хотя он включил на полную мощность вентиляторы, чтобы закачать в трубы свежий, насыщенный кислородом воздух и заглушить звуки. Эндер так и не смог решить, пахнет тут свежестью или гнилью, — лишайники и водоросли, обитавшие в сотнях больших лотков под искусственным солнечным светом, постоянно умирали, после чего их протоплазма включалась в непрерывный цикл воспроизводства.

— Знаешь, чего тут не хватает? — сказала Карлотта. — Дохлой рыбы для запаха.

— Откуда тебе знать, как пахнет дохлая рыба? — спросил Эндер. — Мы никогда не видели рыбу.

— Я видела картинки, и во всех книгах говорится, что рыба плохо пахнет, когда гниет.

— Хуже, чем гниющие водоросли, — поддержал Эндер.

— Ты этого не знаешь, — возразила Карлотта.

— Если бы гниющие водоросли пахли хуже, тогда поговорка была бы: «Водоросли и гости начинают пахнуть на третий день».

— Похоже, мы вообще не понимаем, о чем говорим, — заметила Карлотта.

— И все равно продолжаем разговаривать.

Эндер ожидал найти Сержанта в «Щенке» — служебном кораблике, который Великан запрограммировал так, чтобы тот оставался в пяти метрах от поверхности «Геродота», какие бы противоположные инструкции ему ни давали. Эндер знал, что Карлотта несколько месяцев пыталась освободить «Щенка» от привязи, но так и не сумела победить программу.

После подобного Эндеру — если не остальным двоим — стало ясно, что Великан нисколько не глупее их и у него за спиной многие годы опыта. Все предосторожности Сержанта не имели никакого смысла, поскольку за своим громадным пультом в грузовом отсеке Великан мог делать все, что хотел, слышать, видеть и, вероятно, обонять все, что хотел, а его дети ничего не могли поделать, даже обнаружить его слежку.

Остальные отказывались в это верить, но Эндер понимал, что они всего лишь дети. Ключ Антона означал, что их мозг продолжает расти — как и мозг Великана. Его способности настолько превосходили их собственные, что смешно было даже думать о том, чтобы его перехитрить. Но таков уж был состязательный дух Сержанта — он верил не только что может перехитрить Великана, но и что ему это уже удалось.

«Он бредит, — подумал Эндер. — Один из твоих детей безумен, о Великан, и это не я и не девочка. Что ты намерен с этим делать?»

Ладно, пусть не безумен. Просто… слишком воинствен. Пока Карлотта изучала устройство корабля, а Эндер — человеческий геном и методы его изменения, Сержант познавал оружие, войны и средства убийства. Он пришел к этому естественным путем — Великан был великим военным командиром на Земле, возможно, лучшим из всех когда-либо живших, хотя и мать тоже недалеко от него отставала. Боб и Петра — самое могущественное оружие в арсенале Гегемона, объединившего мир под властью единого правительства. Следовало ожидать, что кто-то из их детей окажется воином в душе, и таким оказался Сержант.

Даже Карлотта была воинственнее Эндера.

Эндер ненавидел насилие, ненавидел вражду. Ему просто хотелось заниматься своим делом и чтобы его оставили в покое. Он мог замечать, как брат и сестра совершают нечто выдающееся, но у него не было никакого желания сравниться с ними или превзойти их, — напротив, он ими гордился или опасался за них, в зависимости от того, одобрял ли их поступки.

Карлотта сняла узкую панель в задней части потолка служебной шахты.

— Только не это, — проговорил Эндер.

— Мы вполне там поместимся, — заверила Карлотта. — Ты же не страдаешь клаустрофобией?

— Там поле гравитационной фокусировки. И оно активно.

— Это всего лишь гравитация. Десять процентов от земной. И мы зажаты между двумя пластинами, так что вряд ли упадем.

— Ненавижу эти ощущения.

Они играли в том месте, когда им было два года. Казалось, будто тебя крутит, пока не закружится голова. Или что еще похуже.

— Ничего, переживешь, — сказала Карлотта. — Мы проверяли — звуков тут вообще не слышно.

— И как же мы будем слышать друг друга? — спросил Эндер.

— По телефону из консервных банок.

Конечно, это были вовсе не те игрушечные передатчики звука, которые они смастерили, когда были совсем малышами. Карлотта давно их переделала так, чтобы они без какого-либо источника питания отчетливо передавали звук по десяти метрам тонкого провода, даже если тот сворачивал за угол или оказывался защемленным дверью.

И действительно, Сержант был там. Закрыв глаза, он «медитировал» — по мнению Эндера, строя планы захвата всех человеческих планет до того, как умрет от гигантизма в возрасте двадцати лет.

— Молодцы, что пришли, — сказал Сержант.

Эндер не мог его слышать, но мог прочесть по губам, к тому же он уже знал, что, скорее всего, Сержант именно так и скажет.

Вскоре они установили трехстороннюю связь с помощью консервных банок Карлотты. Всем им приходилось лежать в ряд, повернув головы, — Эндер между Карлоттой и Сержантом, чтобы он не мог вдруг решить закончить разговор и ускользнуть.

Едва Эндер заполз в гравитационное поле, он почувствовал себя так, словно катится с вершины водопада или прыгнул с моста. «Вниз, вниз, вниз», — говорило его чувство равновесия. «Падаю!» — предупреждал охваченный паникой лимбический узел. Первые несколько минут Эндер то и дело невольно размахивал руками, и Карлотте пришлось закрепить жестянку на его лице клейкой лентой, чтобы он ее не сбросил.

— Давай быстрее, — мрачно буркнул Эндер. — У меня есть работа, а тут я чувствую себя так, будто все время умираю.