Александр Богатырёв - Марсианин

Привычная потому, что он уже больше года так, последовательно, расширял границы изведанного каждый раз шагая за неё. Впрочем как и всё человечество вместе с ним. Это прибавляло гордости и ощущения значимости свершаемого.

За то время, как он здесь на Марсе, катался на вездеходе, он стал почти что единым целым с ним. Он настолько с ним свыкся, что ощущал любую неровность под его колёсами, как ощущал бы камешки под подошвой шагая непосредственно по поверхности.

Слегка посунувшись боком вместе с тележкой на слишком крутом для него склоне, вездеход выкинув султан пыли из-под колёс вырулил на более пологий участок и мерно покатил вперёд, по направлению к ориентиру этого участка пути — остроконечной скале, где-то в полукилометре впереди по склону.

Владимир скосил глаза на руки, сжимающие рулевое колесо вездехода — на скафандре быстро таяли и испарялись клочья углекислотного снега, налипшие на рукава, пока он возился с прицепом.

Владимир придавил педаль газа и стал карабкаться вездеходом на ту часть горы, которая до этого им совершенно была неизведанна.

Но и тут его совершенно ничего не «удивило». Разве что тени стали чуть резче и глубже, а над головой, при светящем яростно солнце, было видно множество звёзд.

Тут, в двадцати одном километре над Базой, на самой здоровенной горе Системы, окружающая среда уже мало чем отличалась от открытого космоса: и чёрное небо со звёздами, и резкая, бледно розовая линия горизонта, еле-еле намечающая тонюсенький и жиденький слой атмосферы. Эта гора почти совсем торчала в открытый космос. Одно хорошо — видно было отсюда ну очень далеко. Даже обычная здесь «маленькая» тучка, цепляющаяся в это время за склон горы (именно она тут прибавляла «снегу» по ямам), ему вид не испортила — видно решила в этот день не появляться.

На краю кратера он сделал то же, что и его земные собратья-альпинисты — снял круговую панораму, сложил тур из окружающих камней, вложил в этот тур заранее заготовленный металлический пенал с запиской от себя (ну очень наглого характера J) и на фоне всего сфотографировался.

Обратно катил с выключенным двигателем. Хорошо разогнался.

Если бы это было на Земле — сказал бы «с ветерком», но какой может быть ветер тут, где почти что космос…

Владимир слегка встряхнулся освобождаясь от магии воспоминаний. Да! Вот сейчас, когда вся эта авантюра с горой дело двухлетней давности, весьма приятно вспомнить подробности, похихикать над трудностями и опасностями.

Правильно говорят, что: «приключение, это когда кто-то другой где-то далеко попадает в крутые неприятности J».

Приятно, когда сидишь в тёплом помещении, на Земле, за кружечкой чая, а на Марс смотришь не сквозь гермошлем скафандра, а через монитор «планшетки».

Вот там как раз крутятся кадры, как вездеход, катится по покатому краю кратера. Горизонт и местность в кадре всё время прыгают туда-сюда, когда колёса вездехода наезжают на крупные неровности и валуны. Синхронно, с толчками кренится и подпрыгивает, стараясь удержать вертикальное положение, сидящая впереди за рулём фигура в скафандре. Телекамеру, в этот раз Владимир оставил включённой и закреплённой в полутора метрах за спиной.

Тут край кратера смотрится через телекамеру как каменистое и бугристое плато, в то время как зубец кратера, на который вот-вот начнёт забираться вездеход — наоборот, как гора.

«Жаль — подумал Владимир, — я там поторопился».

И торопился по вполне понятной причине, а так «по уму», надо было бы сделать пару остановок и покрутить камерой вокруг. Я же это сделал только на самом верху.

Владимир оглядел зрителей.

Наверняка многие уже не раз видели эти кадры, но всё равно смотрят не отрываясь: Вадик даже челюсть отвалил. Смотрит, разинув рот. Один Николай на чай налегает. Кажется, уже пятая кружка… и как в него столько влезает?

На экране пошли впечатляющие «картинные» фото с Фобосом на заднем плане…

— Так как рассказывать было бы слишком долго, а отчёт писать ещё дольше, я отослал на Землю просто пакет из некоторых фото- и кинофрагментов.

Что я им отослал? Я отослал панорамы и фото с зубца кратера горы Олимп.

Сначала на Земле не поняли, что видят. Потом не поверили, потом, когда поняли и поверили разразился страшный скандал.

До меня докатились лишь его отголоски.

Отголоски в виде мягкого разноса, который мне «за безрассудство» устроили руководители проекта.

Выставили же меня отчитывать Рафика Юнусовича, мужика с хорошим чувством юмора. Так что сей «разнос» я смотрел как по телеку вы сатириков смотрите.

Жаль, что его ни тогда не показали, ни сейчас, не покажут пока не улеглись все страсти вокруг этой экспедиции.

Вы бы тоже оценили бы.

Цитирую фрагмент почти дословно.

«Владимир, ты пойми, мы очень рады, за тебя, что ты покорил такую гору, но нельзя же так рисковать!

Ты же сам понимаешь, что от того, доживёшь ли ты благополучно до прилёта „Второй“, слишком много чего зависит.

Но когда мы получаем от тебя такой вот „отчёт“… да нас всех в ЦУПе чуть Кондратий не хватил! Правительство валидол ящиками трескает, из-за нашей экспедиции в ЦК у некоторых тик уже хронический. Ну умоляю тебя, дорогой, не надо так больше а, от лица всех прошу! Не губи а?!»

Ну посмеялся я, но ведь за всем этим весьма серьёзные дела стоят, поэтому говорю серьёзно.

— Давайте каждый будет решать свои насущные проблемы. Вы свои, я свои. У Вас сейчас проблема вовремя и благополучно запустить «Вторую». У меня же благополучно дожить до её прибытия как минимум.

Так вот, у меня сейчас была очень серьёзная проблема — сенсорный голод. Изумительно мерзкая штука, я вам скажу!

ПРОСТО уходом в работу её не решить, а за окном такие пейзажи, что скулы сводит от скуки. Всегда одно и то же: песок, камни, луны. Луны, песок, камни. Всегда одни и те же. Какой у меня был выход, чтобы не взвыть на Фобос с Деймосом?

Сделать НЕЧТО, что заставит выложиться полностью. Но не только физически, но и интеллектуально, и эмоционально.

Вот восхождение на Олимп. Да я там каждый шаг, каждое движение, каждый жест просчитывал и пересчитывал помногу раз, чтобы максимально перестраховаться!

Вездеход даже переделал!

Как переделал?

Хорошо, переделки вышлю специальным пакетом.

Рисковал ли я?

Да рисковал. Но не намного более чем в любую другую поездку по Марсу до этого…

— Вот так! Такой диалог вышел…

Немного помолчали. На экране планшетки крутились кадры того самого «восхождения». Теперь там в кадре застыл вездеход. Снималось с очень большого расстояния, из-за чего он казался, на фоне окружающих булыжных пространств, просто забытой детской игрушкой с тележкой-прицепом. Камера скользнула сначала вверх, зацепив чёрное небо со звёздами, а затем опустилась вниз. Туда, где вдали, внизу расстилались пейзажи окружающей Олимп местности.