Игорь Дручин - Глухая орбита вечности

— Но, Степан Иванович, неужели вы не понимаете, что такая аналогия важна с психологической точки зрения: как мы будем узнавать, допустим, свой возраст? Прежде была ясность: наступил день рождения, значит, прибавился еще год. А теперь? Ну и наши традиционные праздники — когда их прикажете отмечать?

— На корабле остается служба земного времени и земной календарь. Поставим дополнительный блок на весь состав и будет она выдавать каждому сведения в любой момент, а приспосабливать земную систему календаря это, извините, ерунда какая-то.

— А может быть, Нина, попробуем другой вариант, приемлемый для движения планеты? — предложил Климов,— ведь исторически и наш календарь претерпевал изменения, а у древних американских племен майя и ацтеков был двойной календарь. Один для обычной жизни и другой религиозный. Может быть, и нам необходима двойная система летоисчисления?

— Вот так и возникают всякие религиозные течения. Может быть, и они прилетели из других миров, потерпели аварию, а их потомки одичали и из памятного календаря родной планеты сделали религиозный?—высказал предположение Игорь Кантемир.

— Нечто подобное предполагается, и некоторые даже указывают Венеру в качестве их предполагаемой родины. По-видимому, они должны были покинуть ее ввиду разразившихся там катастроф и резкого увеличения температуры вследствие грандиозных вулканических извержений. К сожалению, условия исследования Венеры до сих пор остаются трудными, так как перестройка планеты в новом ритме вращения еще не завершена...

— Все это очень любопытно,— ехидно заметила Штапова.— Но ты, Эдуард, уводишь нас в сторону от решения.

— Но и ты, Нина, не вносишь конструктивных предложений,— отпарировал Климов.— Так как насчет двойной системы календаря?

— Действительно, Нина Артемовна,— поддержал Климова Елагин,— может быть, это выход?

— Ну, попробуйте,— сдалась Штапова.— Посмотрим, что у вас получится.

— Нет уж,— возразил Елагин,— давайте наметим модель вместе. Прежде всего я предлагаю разбить год на четыре части.

— Зачем? — спросил Левин.— Почему не сразу на месяцы?

— Год слишком длинный. Даже с пересчетом на двадцати восьмичасовые сутки получается 1112 дней.

— Допустим. А что дальше?

— Дальше разобьем каждый период, скажем, на восемь месяцев, нет маловато, на девять.

— Давай уж лучше в десятичной системе — десять — сказал Рэм Лазаревич.

— Тогда у нас получится восемь месяцев по двадцать восемь дней и два по двадцать семь.

— Десять месяцев? Да это почти год,— возразил Кантемир.

— Давайте и назовем этот отрезок годом, а не сезоном. Например, год весны, год зимы и так далее,— подхватил Климов.— Тем более, что по продолжительности он, наверное, ближе к земному году.

— Меньше почти на тысячу часов.

— Ну и что? Зато удобно!

— Ну, хорошо, давайте примем этот вариант,— согласился Елагин.— Как будем давать названия месяцев? Ведь сезоны разные. У лета свои приметы, у осени и зимы свои.

— Может быть, использовать земные названия. Начальный месяц зимы — декабрь, какой-нибудь в середине, самый холодный — январь и последний месяц года зимы — февраль,— предложила Штапова.— Также и с остальными годами.

— Мне кажется такой эклектический набор ни к чему,— возразил Левин.— Если решили делать по-местному, значит, и названия нужны соответствующие.

Спор затянулся надолго. После многочисленных высказываний решили называть месяцы постепенно и с учетом природных изменений и фенологических явлений. Установили, что приземление корабля произошло на третий день второго месяца лета 17 июня по земному календарю.

— Я бы сказал, что для июня он несколько прохладен,— усмехнулся Кантемир.

— Вот,— подхватил Климов.— Чем не название месяца — прохладен.

— Слишком утилитарно,— поморщился Елагин.— Нас засмеют с таким названием.

— Ну — прохладень, с мягким знаком. Кстати, у славян и на украинском языке окончание — нь было характерно для названия месяцев: березень, квитень, липень, вересень, грудень...

— Вересень это какой месяц? — полюбопытствовала Нина.

— Сентябрь.

— А знаете, вот названия этих месяцев можно использовать! Давайте для первого месяца года лета оставим название липень. Все-таки что-то земное,—сказала Штапова.

— Но ведь липень это июнь,— усмехнулся Климов.

— Вот и прекрасно, хоть один месяц будет на месте,— заявил Степан Иванович.

— Может быть, следует за теплыми месяцами узаконить окончание — нь, а за холодными — брь,— осенила Климова новая идея.— Вы заметили, что наш земной календарь удивительно тонко подчеркивает похолодание. Сравните: август и потом сентябрь, октябрь... чувствуете это бр! Холодно. А январ-р-р-рь! Совсем холодно! Да?

Комиссия посмеялась, но не утвердила претензий Климова, решив, что названия месяцев должны складываться естественно, но среди экипажа быстро распространилась звукоподражательная идея археолога и все упражнялись в остроумии, пытаясь превзойти друг друга в необычности названия. То и дело комиссии предлагались такие названия как холодябрь, пургень, бракодабрь, говорить о которых всерьез не приходилось. Впрочем, скоро, стало не до шуток. Никишин обследовал перспективные аномалии трансуранидов и определил в одной из них промышленное содержание сергения. Все свободные от вахты в три смены работали на строительстве рудника. Подземные выработки велись в костюмах повышенной защиты, а монтаж обогатительных установок и завод по переработке сырья в легких. Погода установилась жаркая, ясные дни продержались целый месяц, за что и присвоили третьему месяцу имя ясень, и как ни протестовали биологи, особенно ботаник Зинаида Астужева, оно прижилось: остальным это название земного дерева пришлось по душе. По мере завершения строительства ритм нарастал. Наладчики и инженер-строитель Кудеяров поставили палатки, чтобы не возвращаться на корабль за сто с лишним километров... Только когда пошла руда и заработал завод, люди вздохнули посвободнее и занялись своими прямыми делами...

Байдарин хорошо помнил, что поставил метеостанцию именно на этом месте, вблизи от опушки гигантских хвойных деревьев и тем не менее не было ни самой станции, ни малейших ее следов. Внимательно осматривая кустарники, он наконец обнаружил то, что искал. Это был фундамент из оплавленного грунта, из которого торчали четыре стальных штыря... Края штырей, на которых крепилась станция, были словно погрызены каким-то крупным животным с весьма крепкими зубами. Сергей нагнулся к штырю, чтобы рассмотреть его повнимательней, и вдруг ощутил сильнейший удар в шею, под дерингтоновый колпак защитного костюма. Красный туман заволок сознание. В последний момент он почувствовал, что падает, и какие-то темные мухи замельтешили перед глазами...