Кир Булычев - Операция «Гадюка»

Путешествие до площади Киевского вокзала заняло более получаса. Велосипедисты утомились, два раза останавливались отдохнуть. Веня спросил Кюхельбекера, а есть ли здесь автомобили. Получив отрицательный ответ, совсем увял.

На площади у вокзала почти ничего не изменилось. Только неподалеку от обгорелого столба она увидела еще два таких же. Значит, казни продолжаются.

На ступеньках у входа в вокзал стояли несколько человек. Впереди пожилой мальчик с гитарой.

Когда телега, развернувшись, остановилась перед ступенями, пожилой мальчик ударил по струнам и завопил старую песню:

— «Встань пораньше, встань пораньше, встань пораньше…»

— «…Ты услышишь, ты услышишь, как веселый барабанщик…» — подхватили остальные.

Зрелище было удручающим, хотя Люсе эти певцы были знакомы с прошлого раза. И она догадалась, что они встречают коллегу, о котором слышали, что он знаменит. А может, кто-нибудь из них успел в предыдущем мире послушать Веню.

— Вылезайте и раздавайте автографы, — посоветовал Кюхельбекер Малкину, перекрывая общий шум.

— Это ко мне? — спросил Веня. И на глазах ожил. Он был вампиром, который питается шумом аплодисментов.

— Наконец-то у вас есть поклонники и в лепрозории, — сказал Кюхельбекер, первым спрыгивая с телеги.

— Он бывает груб, — сказал Леонид Моисеевич.

Доктор хотел помочь Люсе, но она его опередила.

Люся услышала, как один из них сказал, его голос прогудел из-под слишком большой каски:

— Курить хочется, сил нет. Жизнь прошла, а курить хочется.

Певцы оборвали балладу и кинулись жать руку Вене. Толстая девица, закутанная в невероятных размеров павловский платок, протянула ему букет сухих веточек.

— Чем богаты, тем и рады.

Остальные принялись хлопать в ладоши.

Веня принял веточки, улыбался, кланялся, словно сошел со сцены во Дворце съездов.

— Может, сначала доктор вас осмотрит? — спросил Кюхельбекер.

— Только не это! Я же специально убежал от докторов! Я хочу быть молодым и здоровым! — отмахнулся Веня.

Поклонники хлопали в ладоши, а Леонид Моисеевич тихо произнес:

— Ах, как он заблуждается! Ведь боль тоже не знает времени — она может быть вечной. Знаете, что любопытно? Именно на этом построена концепция ада.

— Голова все время кружится, — сказала Люся и оперлась на руку доктора.

— Молодой человек! — закричал Леонид Моисеевич. — Товарищ Малкин! На минутку!

— Что еще?

Веня остановился и настороженно полуобернулся, словно почувствовал неладное.

— Скажите, чем вы отравили Люсю?

— Кого? Ах, эту девочку? Ума не приложу. Спросите у Пронькина. Это мой директор.

И он скрылся в дверях.

— Я думаю, что он и в самом деле ничего не знает.

Кюхельбекер потянулся, как после уютного сна, и сказал:

— Я предупрежу его величество о вашем приезде. А вы подождите там… в зале ожидания.

Затем он обернулся к велосипедистам и велел одному из них отнести на кухню ящик с припасами, привезенными с Земли.

Люся подумала было, что велосипедист и украсть может… И тут же ее охватил ужас: «Ведь им, велосипедистам, как и всем прочим, здесь еда не нужна. Им плевать на бананы. Бананы — это прихоть императора, воображающего, что он может продлить свою настоящую жизнь… А так вот пройдет неделя, другая, и мне тоже станет все равно, есть или не есть, спать или не спать… Я стою сейчас здесь, как человек, которому поставили диагноз, смертельный диагноз, но опухоль или язва во мне еще не болит, она существует, но заболит завтра, и ничем нельзя ее остановить, умалить, отсрочить… Только бы Егор, Егорушка… А что, если он и не знает, что я здесь? Может, он думает, что я уехала куда-то? Или мать не отдала ему записку? Ну не увидел он зова о помощи! Это вероятнее, чем его появление здесь».

Леонид Моисеевич под руку вел ее по ступенькам и вдруг удивился:

— Как вы выросли! А кажется, что мы встречались только вчера.

— Выросла? — Люся вернулась на землю. Она не задумывалась об этом.

— Павел Петрович много раз говорил о вас, — сказал доктор. — Но я был против вашего возвращения.

В зале ожидания было немало народа — видно, знали о ее приезде.

Люся остановилась в дверях вокзала, ожидая, пока глаза привыкнут к сырому полумраку зала.

И в этот момент она увидела ужас в глазах разодетой придворной дамы. Дама запрокинула голову. Другие тоже смотрели вверх, открывали рты, как в замедленной съемке.

Люсю сильно ударили в бок — она потеряла равновесие и упала на каменный пол.

Рядом — совсем рядом — бухнуло нечто настолько мощное, что вздрогнуло все здание.

Когда Люся пришла в себя, вокруг громко кричали. Потом стало больно локтям и коленкам. Кто-то стонал — она обернулась. Доктор лежал рядом — это он ее оттолкнул? Почему?

Чуть дальше лежала расколотая плита, упавшая откуда-то сверху.

— Наверх! — кричал Кюхельбекер. — Скорее!

Велосипедисты пробежали мимо и скрылись в дверях — там, наверное, была лестница.

Господин Дантес, курчавый, изящный, красивый, но весь какой-то смазанный, нечеткий, пытался поднять Люсю.

— Больно же! — Она все же поднялась, и боль от коленки дошла до сердца. — Что с доктором? — спросила она.

Доктор медленно повернулся на спину и открыл глаза.

— Я ушибся, — сказал он.

— Это вы меня толкнули? — Превозмогая боль, Люся присела на корточки рядом с ним.

— Было глупо везти тебя за столько верст и потерять в двух шагах от цели. Император бы мне этого не простил.

— Вы опять шутите, Леонид Моисеевич.

— Как ни странно, я сохранил стремление жить.

Дантес подхватил Люсю под мышки, а доктору приказал:

— Да вставайте вы! Мало ли что они еще сверху свалят. Останетесь на всю жизнь инвалидом.

Люся невольно поглядела наверх. Там было темно.

Плита, хлопнувшись о каменный пол, развалилась на части.

— Точно метили, — сказал Веня, который вернулся, заинтересовавшись, что же происходит.

— Вам сюда нельзя, маэстро, — повторяла толстая дама в шали, — здесь опасно.

— Я сама. — Люся вырвалась из рук Дантеса, пошатнулась, но рядом уже оказался доктор. Поддерживая друг друга, они сделали несколько неверных шагов к стене. Малкин и Дантес следовали за ними. Толпа зрителей замолкла.

Сверху послышался голос Кюхельбекера:

— Они ушли по веревке.

И тогда зрители снова зашумели, заговорили, обсуждая событие — не просто событие, а покушение. Дантес был рядом.

— Вы сможете дойти до императорских покоев? — спросил он.

— Дойду, — сказала Люся, рассматривая джинсы — к счастью, не порвались.

Они пошли рядышком с доктором.

— Я буду у себя, — сказал доктор, — боюсь, не повредил ли я себе ключицу. Знаете, как здесь все заживает…

— Как? — спросил Веня Малкин.

— Никак, — ответил доктор.