Винзор Дж Маклеод - Станция X

ТЕПЕРЬ МНЕ ВПЕРВЫЕ пришло в голову, какая огромная перемена произошла во мне по сравнению с предыдущим днем. Каким бы невероятным ни казался этот забытый мной сеанс связи – ничто, кроме свидетельств моих собственных записей, смотревших мне прямо в лицо, не убедило бы меня в том, что он действительно имел место – почти столь же странным мне казалось, что мой сон, который, очевидно, должен был быть крайне беспокойным, мог так хорошо привести меня в норму. Мое нервное состояние совершенно исчезло, и я чувствовал себя собранным, как никогда в жизни. Можно было бы сказать, что я более чем восстановился, так как теперь я едва ли мог признать себя тем человеком, который провел последние несколько недель и особенно последние дни в мучительном беспокойстве и в дурных предчувствиях.

Казалось, что сама катастрофа, которую я предчувствовал, своим появлением освободила мой ум от напряжения. Если бы кто-нибудь сказал мне несколько месяцев назад, скажем, когда мы с тобой виделись в последний раз, что при таких обстоятельствах – ужасе, изоляции, ответственности – я был бы в состоянии принять это так спокойно, это было бы последнее, во что я согласился бы поверить. Вскоре мне пришло в голову, что я ужасно голоден, что вполне могло быть правдой, и эта потребность вдруг оказалась настолько сильной, что ее надо было немедленно удовлетворить. Никогда еще еда не была так хороша на вкус, и все же, прежде чем я наелся, очередной глоток, казалось, наполнил мой рот пеплом. Мне пришло в голову, что книга записей, конечно, содержала отчет о сообщениях, написанный моим почерком, но что доказывало, что я действительно связался с другой станцией, а не просто видел об этом сон наяву? Бросив еду и забыв о голоде, я подскочил к аппарату и меньше чем через минуту уже разговаривал с Квинслендом. Велико же было мое облегчение, когда я обнаружил, что мой отсчет полностью подтвержден. Они получили мое донесение и теперь подтвердили данную мне инструкцию постоянно дежурить у аппарата, насколько я физически был на это способен.

Покончив с прерванной трапезой, я написал для тебя этот отчет, держась в пределах слышимости сигнала вызова. Был почти тот же самый час, когда я вчера заснул за инструментом. Это больше не повторится, но теперь я надену головной убор. В этом нет необходимости, но мне почему-то кажется, что мне следует быть у инструмента, как будто что-то призывает меня к нему. Так что пока говорю тебе «до свидания», дорогая Мэй.

ЭТО БЫЛО ВО второй половине дня 11 октября. Крейсер «Сагитта» доставлял сотрудников беспроволочного телеграфа – людей, чей отпуск истек – из Новой Зеландии, где они выполняли свои последние обязанности, на подмогу станции Вэй-хай-вэй. Около шести часов было получено кодовое радиосообщение со станции восточного удлиненного кабеля:

Возьмите на борт персонал для отправки на помощь станции X. Всякое сообщение прекратилась. Доложите о прибытии.

Когда капитан Эверед получил это сообщение, он был уже далеко к северу от архипелага Бисмарка. Во время чтения этого письма, его лицо не могло бы стать еще более серьезным, даже если бы он увидел приближающийся тайфун на горизонте. В общем-то, в переносном смысле слова именно тайфун он и видел.

Тотчас же нос его судна, идущего со скоростью тридцать узлов, отклонился на северо-восток, и он помчался на всех парах по новому маршруту, пролегавшему через бесчисленные острова Каролинского и Маршалловского архипелагов, туда, где дно Тихого океана опускается в Амменскую впадину, вблизи которой находилась его цель.

Капитан понимал, что произошло что-то необычное, но секретность его службы исключала возможность задавать какие-либо вопросы. Вполне возможно, подумал он, что Уайтхолл знает не больше его самого. «Всякое сообщение прекратилось» – вот что окрашивало тревогой естественную мысль, мгновенно пришедшую ему в голову. Два молодых и здоровых человека вряд ли будут полностью выведены из строя в одно и то же время – по естественным причинам.

Размышляя о тех двух молодых людях, о которых шла речь в данном случае, моряк думал совсем не о естественных причинах, и, судя по выражению его лица, это были не особенно приятные мысли. Встретив судового врача на палубе вскоре после смены курса, капитан спросил:

– Что вы думаете об этом послании, Андерсон? У вас есть какая-нибудь теория?

– Вероятно, болезнь, – ответил медик.

– Возможно, – сказал Эверед с сомнением в голосе, – или что-нибудь еще хуже.

– Что вы имеете в виду, сэр? – последовал изумленный ответ. – Вы думаете, что Германия…

– Первой моей мыслью было, что разразилась буря, – сказал капитан Эверед, – но если бы такая мысль пришла в голову кому-нибудь на берегу, то сообщение было бы сформулировано иначе. Мы живем в такие щекотливые времена, что должны быть приняты все меры предосторожности, но я не думаю, что это объясняет такую формулировку.

– ТОГДА У ВАС есть какая-нибудь другая теория? – уточнил Андерсон.

– Я не хочу называть это теорией, но я привез этих двух парней из Англии, и я не могу забыть, какой плохой парой они были. – Капитан Эверед закурил сигарету.

– Другими словами, вы считаете, что у нас могут быть неприятности? – спросил доктор.

– Вас не было с нами во время нашего путешествия, так что вы не встречались с ними. Уилсон выказывал все признаки, говорящие о том, что это солдафон, и притом угрюмый. Макрея, инженера и оператора, описать гораздо сложнее. Он благонамерен, но мало образован, очень нервозен и слаб волей: все это не порок, но эти качества не делают человека устойчивым. Таким образом, мы имеем недисциплинированный характер одного, своеобразный, нестабильный характер другого и чрезвычайно трудные условия – насколько они могут быть трудными, известно только тем, кто был заперт вместе в течение нескольких месяцев таким образом.

– Надеюсь, между ними не было никакой ссоры!

– Очень может быть, что и нет, но меня ничто особо не удивит. Ясно только одно: ни один из них не дежурит у передатчика, и чем больше я об этом думаю, тем меньше верю во внешнее вмешательство. Это было бы явным актом войны, и тогда мы бы уже увидели другие ее признаки.

Станция X была полностью приспособлена для радиотелеграфа, а также для несравненно более крупной установки междугородной телефонной связи. По мере того как расстояние между ней и островом уменьшалось, «Сагитта» снова и снова пыталась дозвониться до станции, но ответа не получала.

Утром 14-го числа вдалеке появился остров – крошечное пятнышко на краю океана. Подойдя достаточно близко, чтобы за стеклом можно было разглядеть каждую деталь скалы и берега, крейсер в качестве меры предосторожности обошел его, но ни на суше, ни на воде не было видно никаких признаков жизни. Затем корабль выпустил ракету, чтобы привлечь к себе внимание, и стал ждать ответа, но тщетно. Лицо капитана Эвереда выражало крайнее изумление. Даже если предположить худшее в отношении Макрея и Уилсона, то что случилось с китайцем? Капитан повернулся к своему первому лейтенанту: