Леонид Дюк - Теория поля

– А Демидов, значит, не должен! – не смог удержаться Жидков.

– Да нет, конечно, должен. Но я сейчас не про это. Самое главное в другом. По факту группа уже давным-давно живет и развивается в соответствии с идеями Козырева, по его планам, по его мыслям. Он не в состоянии объяснить нам, почему следует поступить так, а не иначе. У него столько вариантов, столько возможных направлений развития идеи! В его голове причудливо переплетаются ветви столь раскидистого дерева, нарисовать которое нет никакой возможности. Потому что оно живое. Оно постоянно меняется: старые, отжившие свой век ветки-идеи отмирают, но тут же взамен них рождаются новые. Да, мы можем ему помочь. Можем направить, натолкнуть как-то. Можем проверить часть из его гениальных идей на практике. Но поверьте, насколько проще и эффективнее будем работать мы, вся группа в целом, если ему не придется постоянно убеждать, объяснять нам весь ход своих мыслей. Уверяю вас, он и половины имеющихся у него идей не выносит на всеобщее обсуждение по той простой причине, что не знает, как донести до нас смысл этих задумок. Поэтому, друзья, коллеги, давайте еще раз подумаем, быть может, сейчас как раз тот момент, когда нам следует принять хоть и сложное, но все же единственно верное решение!

Увидев, что Малахов закончил, Жидков тут же вскочил со своего места, но не успел сказать и слова, заметив красноречивый жест Ибрагимова. Субординация в органах соблюдалась неукоснительно. Слово взял директор «почтового ящика» Вахтанг Зурабович Меладзе:

– Я, конечно, безмерно уважаю нашего дорогого Евгения Михайловича и понимаю в целом ход его мыслей, но все-таки как-так, он же кандидатскую диссертацию недавно только защитил! Он мальчик совсем еще, ученым даже назвать трудно! Способности, талант – это все хорошо, мы понимаем, но ему нужно поучиться еще пока у своих старших товарищей. А его идеи обязательно найдут понимание и поддержку у других членов группы. Ведь группа для того и создавалась, чтобы каждый мог высказать свои идеи. Так что же теперь каждого мы должны сделать руководителем? Тогда у нас вся группа будет состоять из одних руководителей.

– Да, молод, – поддержал Меладзе один из академиков, – и это как раз тот случай, когда молодость является существенным недостатком. Потому что молодость это прежде всего горячность, склонность к принятию необдуманных решений. Я же не должен напоминать присутствующим причину, по которой мы сегодня выбираем нового руководителя? Так вот, мы ни при каких условиях не можем допустить повторения известных событий. Понимаете, коллеги, «ни при каких условиях»! Иначе нас всех просто-напросто разгонят к чертовой бабушке! А за Козыревым водились подобные грешки! Да-да, он часто берет на себя слишком много. Непозволительно много!

Роман Валерьевич не сводил взгляда с Ибрагимова, и тот, наконец, кивнул ему, разрешая тем самым его выступление. Речь Жидкова была длинной и эмоциональной, но вполне здравой и логичной. Конечно, Малахов, да и многие другие в зале понимали, что дело тут скорее в личных мотивах, в зависти и в обидах, но против убийственных аргументов возражать было довольно сложно. Да и Козырев предоставлял огромное количество поводов для критики. Что поделать, неординарные люди склонны часто к импульсивным поступкам, манера их поведения не всегда легко принимается посредственными умами.

Ибрагимов лишь безмолвно наблюдал за выступлениями ораторов, пытаясь на основании услышанного сформировать собственную точку зрения. Он ни разу еще не пожалел о принятом некогда решении включить Козырева в состав группы. Как раз ему-то молодой ученый откровенно импонировал. Наблюдая со стороны за ходом дел в группе, несмотря даже на предвзятые доклады Жидкова, Георгий Александрович искренне восхищался блистательным, живым умом юного гения. Однако генерировать идеи это одно, а руководить мощным, тщательно подобранным коллективом, возглавлять сложнейшие исследования – совершенно другое. Справится ли с этим Козырев? Способен ли он увлечь, организовать людей? Направить их энергию в верное русло. Сможет ли день за днем решать целый ворох административных проблем, не погрязнет ли в рутине? Хватит ли у него авторитета, чтобы руководить заслуженными, известными учеными? Опытный, умудренный жизнью полковник сильно в этом сомневался.

Его, который всегда считал себя рассудительным человеком, удивил даже сам факт того, что он серьезно собирается над этим думать. Конечно, маловероятно, чтобы Малахов сумел зародить сколь-нибудь значимые сомнения, его решение все равно останется без изменений, но еще час назад, до выступления профессора, он и подумать не мог, что сегодняшнее заседание закончится безрезультатно. Попытка «поиграть в демократию» провалилась. Значит, решение будет принято в авторитарном порядке. Наша российская демократия имеет возможность воплотиться в жизнь лишь только тогда, когда целиком и полностью совпадает с мнением начальства. Но, может быть, это и неплохо?

Как бы там ни было, но неожиданное вмешательство Малахова большого успеха не принесло. Евгений Михайлович ехал домой с полной уверенностью в бесплодности сделанной попытки. На душе остался неприятный осадок, проигрывать всегда неприятно, но зато совесть во внутреннем диалоге с уязвленным самолюбием приводила вполне убедительные аргументы в защиту столь внезапно принятого решения. Действительно, ведь профессор высказал честно и открыто свое мнение, зная заранее об отрицательном настроении аудитории. И пусть это не дало желаемого результата, но, с другой стороны, он теперь сможет смело и открыто смотреть в глаза Козыреву, который является не только талантливым ученым и коллегой, но и его давним преданным другом.

«Да, пожалуй, все-таки я поступил правильно», – подумал в последний раз Малахов, перед тем как открыть дверь своего подъезда и полностью переключить мысли на мирные, домашние темы.

«Почтовый ящик», в котором располагалась лаборатория, или, точнее сказать, «штаб-квартира», научной группы «Вихрь» и официально числился старший научный сотрудник Арсений Козырев, шефствовал над одной из московских общеобразовательных школ. Дети многих сотрудников института учились в этой школе, и ученые общались с учениками не формально, как это часто бывает, а с подлинным интересом и любовью. Организовывались экскурсии в лаборатории института, в другие интересные места, связанные с ядерной физикой. Однажды дети посетили даже учебный ядерный реактор в одном из московских физических вузов. Нередки были и обратные визиты. Школьники с большим удовольствием принимали ученых у себя, готовили для них чаепития, праздничные концерты или настоящие научные выступления. С интересом слушали рассказы умудренных опытом исследователей о загадочных и необъяснимых явлениях, происходящих на земле и далеко за ее пределами.