Леонид Дюк - Теория поля

Итак, он решился! Завтра он скажет ей все, что чувствует! Но той же ночью ему приснился сон. Один из тех, бесконтрольных, которых, несмотря на всю его богатую практику осознанных сновидений, все же пока оставалось большинство. Они с Сашей гуляли по берегу красивого озера. Жарко светило солнце. Голубая, прозрачная вода манила и обещала приятную свежесть. Они зашли по пояс и остановились. На дне попадались острые камни, поэтому ступать приходилось с осторожностью. Арсений протянул девушке руку. Она взяла ее. И в тот же миг рухнули все барьеры, которые оба влюбленных искусственно выстроили перед своими чувствами. Страсть, сдерживаемая внутри, под огромным давлением, будто перегретая жидкость, стремительно вырвалась наружу. Они бросились ей навстречу, осыпая друг друга долгожданными поцелуями. Наслаждались ею запоем, жадно хлебали из озера любви прохладную, свежую воду и никак не могли утолить всей накопившейся жажды.

Сексуальное продолжение сна представлялось логически неизбежным, но Козырев проснулся. Проснулся с тяжелым сердцем, с громадным камнем на душе. И вовсе не от того, что столь желанная сцена оказалась всего лишь сном, нереальной иллюзией. И не от того, что во сне не удалось завершить начатое. Нет. В голове с четкой и суровой неотвратимостью пульсировал справедливый вопрос: «И что же дальше?» Арсений не знал ответа. Ответа не существовало. Не существовало ответа, который бы его устроил.

Вечер следующего дня они снова провели вместе. Сначала ходили на выставку цветочных композиций в Лужники, которая, как всегда, явилась обычным, не очень оригинальным поводом. Козырев перестал особенно заморачиваться по поводу выбора интересных мероприятий. Ведь самое главное для них обоих – просто возможность видеть друг друга. Потом они прошлись вдоль набережной Москвы-реки, делавшей красивый изгиб вокруг огромного спортивного парка. Затем просто бесцельно слонялись теплым летним вечером по улицам и бульварам столицы.

Арсений отвез девушку домой около одиннадцати часов. Как всегда, остановился возле подъезда. Напряжение достигло апогея. Никто из них, ни разу за все время общения не позволил себе хотя бы словом, хотя бы полсловом, хотя бы намеком выдать свои истинные чувства. Но оба при этом были почти уверены: предмет их страсти чувствует ровно то же самое! Они сидели в машине и молчали. Саша медлила. Открыла дамскую сумочку. Достала оттуда ключи от квартиры. Повертела в руках брелок.

– Странный такой… Видишь, тут можно нажать кнопочку, загорится лампочка. – Дрожащие пальцы нервно теребили нехитрую пластмассовую фигурку. – Впрочем, какая разница. Даже не помню, откуда он у меня.

Даже самому недалекому в умственном отношении ухажеру стало бы понятно, что девушка не хочет просто так уходить. Что она ожидает активных действий со стороны мужчины, страстно желает нескромного продолжения. А он лишь смотрел на нее с глупой улыбкой и ничего не делал. Он вдруг понял, чего он боится. Оказывается, он боялся вовсе не отказа! Наверное, где-то в глубине души он даже надеялся на такой исход. На самом деле Арсений боялся ее согласия. Боялся, что если ступит хотя бы одной ногой в мутную воду вожделения, позволит течению захватить, увлечь себя, то быстрый омут страсти стремительно утащит его на самое дно и для него уже не будет исхода. Он перестанет принадлежать себе, перестанет быть хозяином над своей судьбой.

Александра тянула паузу столько, насколько хватило сил. Сделать первый шаг навстречу, самой преодолеть воздвигнутый ими барьер дружбы она тоже не решилась. Не смогла предложить ему подняться на банальную «чашечку чая», хотя для этого были все условия. Присутствие мужа в тот вечер не предвиделось. Она открыла дверь, вышла из машины и быстро, чуть ли не бегом преодолела несколько метров до подъезда. Торопливо набрал код на домофоне, вошла внутрь и, лишь только за ней захлопнулась тяжелая металлическая дверь, с отчаяньем и усталостью прислонилась к ее холодному, равнодушному полотну.

Саша с силой прикусила губы, отчаянно сопротивляясь подступавшим к горлу рыданиям. Из глаз текли слезы. Она понимала его, очень хорошо понимала. Даже, наверное, уважала за сильную, принципиальную позицию. Но черт возьми, как бы ей сейчас хотелось, чтобы он наплевал на все условности и моральные ограничения, которые общество воздвигло между ними! Как бы она хотела заставить его забыть обо всем на свете! Как хотела взамен этих продуманных, рассудительных поступков увидеть настоящее желание! Сексуальное вожделение самца, предметом которого она бы сама и являлась.

Им не хватило совсем немного, какой-то мизерной, микроскопической искорки, из которой молниеносно разгорелось бы пламя большой, настоящей любви. Возможно, любой толчок извне: крик ночной птицы, автомобильный гудок или внезапный плач ребенка могли бы послужить сигналом и склонить чашу сомнений в противоположную сторону. Но ничего этого не произошло. Желания так и остались нереализованными. Критический момент миновал, и если уж они сумели его пережить, то и со всем остальным тоже справятся.

По дороге домой Козырев испытывал сильнейшее чувство разочарования, сожаления об упущенных возможностях. Он сам отказался, сам отверг свое счастье. Впрочем, кто знает? Чтобы бы его ждало на том пути? Сильная страсть недолговечна. Человеку не дано знать, как именно сложилась бы его судьба, сделай он другой, альтернативный выбор. Лишь одна дорога постепенно, день за днем, год за годом открывает пред ним свои тайны. И есть ли она вообще, эта другая дорога? Насколько нам позволено влиять? В какой степени можем мы программировать грядущие события, воздействуя своими мыслями на акашапрану? Вполне возможно, что наиболее значительные вехи в истории развития человечества вписаны в информационную матрицу с фатальной неизбежностью. А мы хоть и вольны выбирать одну из возможных линий судьбы, каждая из них приводит нас тем или иным путем всегда в одно и то же место. Но пути эти могут быть разными: некоторые удобные и комфортные, но скучные. Другие – крутые да ухабистые, но зато короткие. Каждый решает для себя.

Что ж, по крайней мере теперь Арсений точно знал, к чему стремиться. Нужно было срочно вычеркнуть Сашу из своей жизни. Переболеть, перетерпеть, но рано или поздно излечиться от внезапно постигшей его напасти. Забыть как страшный сон. Была бы цель, а средства найдутся. Козырев умел добиваться своего.

Однако очень скоро он убедился в справедливости высказывания мудрецов минувших времен: «Стараться забыть кого-то – значит все время о нем помнить» [59] Жан де Лабрюйер. . Чем больше он прилагал усилий, чтобы убить в себе навязчивое, беспокоящее чувство, тем сильнее ощущал свои страдания. Но самое сильное испытание заключалось в том, что он сам, собственной рукой уничтожает любовь, запрещает себе поддаться сладостному искушению. Ему было бы намного легче, если бы она ему отказала, отвергла его непристойные притязания. Будь он в этом уверен, он бы с легкостью сделал этот шаг, после которого уязвленное самолюбие быстро бы потушило нежный и трепетный огонь в его сердце. Но он был уверен в обратном.