Дим Край - Идеaльный мир

Вот идёт он по тропе. Всё время убегающий ввысь серпантин, пропадающий то за одни холмиком, то неожиданно выскакивающий из-под массива деревьев, — перед его глазами. Он поднимается медленно… Да. Нелегко это, подниматься в гору, особенно с больной ногой. Но он не останавливается на перевал. Вот ещё не хватало, перевал тут устраивать — когда до цели остаётся немножко.

Его беспокоило новое обстоятельство — он стал популярен и его стали все узнавать. События детально обсуждали по местному телевидению, и неожиданно для всех и для себя, он стал знаменит. Намедни несколько раз он выходил, как обычно, на прогулку в город — посмотреть на местные достопримечательности, как уже через минуту-другую кто-то окликивал его, как знакомого, подбегал радостный и улыбчивый: 'Это вы! Я вас сразу узнал! Вы — наш герой!' И начиналось: 'Позвольте ваш автограф', 'Расскажите, как было? Страшно ли было?', 'Говорят вы были серьёзно ранены?', 'А вы здесь у нас лечитесь?.. Что? Правда?! Вот здорово!' Если один из толпы заметил и узнал его — то через мгновение уже напирала толпа, окружая его отовсюду. Если в первые два раза было приятно ощущать себя таким знаменитым, то в следующие разы это начинало надоедать, доставало и хотелось одеть маску и ходить только в маске. Вот та́к! За славу надо тоже платить.

Поэтому тихие, практически безлюдные тропки Адерона ему казались куда приятней городской суеты.

Наконец, он поднялся на самый верх — взгляду предстала широкая обзорная площадка. На ней было всего три человека, которые даже не заметили его присутствия. Он обессилел. Нога подрагивала от напряжения. Надо же, устал, протопал два километра и так устал, словно бежал в гору все 20. Он преодолевал подобные горки и не помнил, чтобы так сильно уставал. Да, ранение — это страшное дело. Врачи лишь обещают, что при нормальном режиме только через полгода нога станет полностью функциональной как и прежде. А хотелось бы раньше…

Он подошёл к ограждению. И в правду, город серебрился в лучах уходящей звезды, был необычайно красив, прекрасен. Панорама чудесна! Перед ним раскинулся зеленый массив деревьев. Еле как узнаваем серпантин тропки, по которому он только что поднимался. Ниже утопали в густой зелени корпуса военного госпиталя. Вот и его корпус, который поближе к левому краю, виден. Но этажи разглядеть сложно. За госпиталем возвышаются зеркальные небоскрёбы города, тянутся ввысь, но хребты гор, которые его окружают всё же значительно выше. Так что, вам, товарищи-небоскрёбы, расти и расти!

Присев на подвижный диванчик, он зачарованно смотрел на далёкую серовато-зелённую даль. Он не знал, что находится в той дали — может высокие горы, которые выше этих, может другие города, а может там море? Неизвестность всегда манит и пытаешься рассмотреть, что же там скрывают своими туманными вершинами далёкие горы.

Вдруг перед ним промелькнула пташка. Суетливая, быстрая как грэхти и очень маленькая синия птичка. Он дважды облетела диванчик, на котором сидел Паут, облетела соседние, перепорхнула за ограду, через миг выпрыгнула оттуда и уселась на стеклянные ограждения. Паут теперь мог её хорошо рассмотреть. Но он не мог понять, что это за вид птиц такой. Колибри? Нет, не колибри! Колибри летают по-другому. А каких ещё он помнит маленьких птичек?

— Это валентирина, — подсказал девичий голос.

Паут чувствовал её присутствие, поэтому её желание присесть рядом Пауту не казалось внезапным. Он понимал, что вот ещё одна — узнала его и сейчас начнёт задавать вопросы, на которые ему, если честно, до смертельной тоски надоело отвечать. Пожалуй, нет хуже пытки, чем повторять одно и тоже сотни раз.

Он даже не глядел на неё. Он чувствовал, что ей семнадцать лет, что она — померянка, причём чистокровная, без примесей генных вмешательств. Боковым взглядом он знал: у неё длинные русые волосы, тонкая фигурка, узкая талия, лёгкая одежда, так же как у него не готовая к холодам. И странно… у неё не было камтика. Вот чудачка! Удивительно, как она ещё справляется с управлением техники… Хотя, как здесь нафиг техника! Это там, в городе, в электронной глуши, без камтика тяжко. А здесь, даже дышится спокойней.

— Спасибо. Я не знал, — вскоре ответил он милой незнакомке.

Она легко опустилась на диванчик в небольшом отдалении от него. '46 килограм! — быстро отмерил Паут. — Метр 63 ростом. Подчёркнуто стройная. Поддерживает фигуру. Занимается фитнесом, настоящим спортом, а не выпивает добавки, как некоторые, кому лень помучить своё тело… Что ж, она даже может оказаться интересной и с ней будет приятно пообщаться'. Он аккуратно огляделся по сторонам, чтобы незнакомка не заметила его разведывательного манёвра — двое людей стояли в приличном отдалении. Похоже муж и жена, тоже померяне. Они на них не смотрят — сдались они им, у них свой, не менее завораживающий вид на город. Значит, толпы не будет. Славно! На это он согласен.

Он ожидал, что сейчас девушка скромно или наоборот не скромно начнёт: 'Ой! А я вас узнала. Это же вы, Паут Воэ!' И тогда он ответил: 'Разумеется, это я!' А она скажет: 'Я слышала, вы были сильно ранены в бою. Вы здесь лечитесь, в этом госпитале?' А он: 'Да, всё верно'. Она: 'Вам, наверное, больно?', 'Нет, что ты! Сейчас совсем не больно… Это две недели назад было больно…' и так постепенно завяжется у них беседа на полчаса, на час или даже два, пока не стемнеет. А потом он её проводит вниз, а сам пойдёт в свой корпус. Можно, конечно, захмурить девушку и пригласить в гости на вечерок, а может и на всю ночь… Но не хотел злоупотреблять своим положением, своей знаменитостью паут, ещё успеет всласть насладиться… Он улыбнулся своей мысли и ей… Приятный собеседник в виде симпотичной молоденькой девушки-померянки или наивной альверки — это всегда его радовало.

Но она не начинала беседу. Сидела в сторонке, изредка посматривала на него, скромно улыбалась, задумчиво смотрела вперёд. Шла долгая, мучительная минута.

Птичка-валентирина шустро почистила пёрышки во всех доступных местах, осмотрела сидящих внимательно, тихонечко чирикнула и, резко упорхнув в сторонку, скрылась за широким развесистым дубом.

— А вы биолог? Генный биолог?.. — не выдержав затянувшегося молчания, начал он. — Или, может, эволюционер?

Девушка удивлённо посмотрела на него:

— Почему вы так решили?

— Откуда вы знаете, что это валентирина? Я вот, например, не имел даже представления, к какому семейству птиц относиться эта особь.

Он улыбнулся, как умел, стараясь поймать в лицо лучи света, размешиваемые кронами ближайших деревьев. 'Может, она не успела узнать меня? — закралась мысль. — Или она очень умна. И не хочет начинать беседу с очевидного?'

— Нет, — тихо, заметно скромно, проговорила она и рукой смахнула прядь волос, скрывавших голубоглазый чарующий взгляд от налетевшего ветерка, — я не биолог и, тем более, не эволюционер. Я просто люблю животных и знаю названия многих видов… Увлекаюсь. Это моё хобби. Валентиринка — это как раз продукт генной эволюции птиц семейства воробьиных, взращенный эволюционерами чуть ли не столетие назад.