Дим Край - Идеaльный мир

Мальчик шустро и неожиданно выбежал из уборной также как и туда забежал. Прилёг рядом с матерью. Прислонился к сидушке. Я, отсчитав пару секунд, не больше, чтобы кто-нибудь ещё не захотел сходить по маленькому, привстал и спешно двинулся в уборную.

В уборной было темно, хоть глаза выколи. Это мне разом напомнило бездонный темный мир за дверью. Помещение было большое — сразу определялось по характерным акустических звукам. В своё время, рассчитанное на сотню пассажиров зала ожидания. Раньше здесь было с пару десяток отдельных кабинок, от которых ни перегородок ни унитазов, конечно же, не осталось. От них осталась битая керамическая крошка на полу и большие рванные осколки аккуратно сложенные кучкой в одном из углов уборной. Меня сразу встретил резкий тошнотворный запах, который, можно сказать, как кислота 'разъедал' мои ноздри и глаза. Я прищемил пальцами нос, чтобы уменьшить давление запаха и ненароком не потерять сознание. Неуверенно двинулся в тёмную глубь уборной, проклиная всё на свете и молясь не ступить в дерьмо. Но во что-то мягкое и сколькое я всё-таки влез по щиколотку. Я не стал разбираться, что это такое. Ежу было понятно, что это такое. Отбросив мысли об отвращении и комичности ситуации, я осторожно шепнул темноте:

— Игорь…

Игорь мне не ответил. Да и вообще было трудно что-либо разобрать. За спиной и впереди меня слышалась канонада орудий и протяжный свит бомб. Тогда я погромче позвал напарника. Но ответа или отзвуков я не услышал. Это меня встревожило: 'Неужели он, не дождавшись меня, выдрал решётку и свалил?'

Я прошёл глубже в темень помещения. Глаза с каждой секундой начинали привыкать к темноте и я постепенно начинал различать очертания помещения близкие ко входу. Рассмотрев окружение, понял, что стою в самом центре дермища и отступил немного в сторонку, где, как мне казалось, фекаллоидных масс навалено поменьше. Но, к моему удивлению, я ошибся. И там, куда я ступил, жидкой массы оказалось ничуть не меньше. Я перестал пытаться выбраться из дерьма. Отчётливо почувствовал, как что-то холодное и противное заливается внутрь моих сапог через дыры. И смиренно замер. 'Жизнь — говно, в прямом смысле этого слова'.

— Игорек! — отчаянно выпалил я в темноту.

— Чего кричишь? — отозвалось, где-то сбоку. — Услышит ещё кто-нибудь… Иди на мой голос.

Я послушно пошёл в направлении голоса, вступая в тошнотворную массу. Стараясь двигаться аккуратно, пятками ища опору потвёрже, шаг за шагом медленно продвигался в глубь темноты. Нога вдруг поехала по жиже. Не хватало мне ещё поскользнуться! Я быстро подобрал ногу — занёс вперёд. Замер. Представив себе, что иду по мягкой земле, успокоился. Приступы тошноты отпрянули.

— Чёртов мальчишка! — выругался я.

— Ага. Не вовремя он, — ответил старик. — Думал, заметит. Вроде нет. Пронесло… Мне лечь пришлось.

Я живо представил себе как Игорь плюхнулся на пол, и теперь отряхивается от налипшего… неважно.

Я абсолютно ничего не видел. Глаза разъедал жуткий запах. Я их закрыл. Пользы от них всё равно не было. И здоровой рукой нащупал что-то мягкое впереди себя. Это была рука. Она тоже почувствовала меня и притянула к себе. Подтащила к чему-то твёрдому, холодному и сырому. Это стена. Ужасно противная, покрытая толстым слоем влаги холодная стена.

— Чувствуешь? — спросил старик совсем рядом.

— Да.

— А это чувствуешь?… Это решётка, о которой я говорил.

Правей я рукой нащупал что-то колючее, ржавое, осыпающееся и противное. Да, ржавая и гнилая, не то слово… Это, в общем, должно было радовать. Прогнившую решётку будет проще выломать.

Я рукой стал ощупывать размеры решетки. На руку налипали грязь, сажа, ржавчина, и может даже дерьмо. Но я не стал отряхивать и продолжал ощупывать. Решётка не была такой большой, как я себе представлял. Высотой не больше метра, а шириной с полуметра. В общем, лаз. На одного человека рассчитана. Не на толпу, конечно. Впрочем, нас здесь не толпа. Наконец нащупал петли. Хотя они были ржавые и гнилые, но резким движением я сразу не смог вытянуть из них решётку. Сидела крепко и казалось, что решётка дополнительно приварена к петлям в стене.

— Она приварена? — пошатнулся я.

— Да нет же! — сказал старик. — Замок не нащупал что ли?

И вправду, на другом конце решётки едва прощупывался замок. Он был встроен в раму. Крепко так встроен.

— Давай вдвоём, — предложил старик и, кряхтя, налёгся на решетку всем телом, пытаясь приподнять её.

За решёткой, как мне показалось, дунуло ветерком. Очень слабо и еле заметно. Но свежим ветерком! Уж во всяком случае, не пропитанным такой смрадной вонью, как в этом помещении. Это мне неожиданно придало бодрости и сил. Я тоже налёг на решётку и попытался её вытянуть из петель. Скользкий пол мешал навалиться всем грузом. Сапоги бессмысленно зашаркали по полу. В пальцы впивалась ржавчина. Ноздри разъедало беспощадное зловоние…

— Чёрт! — выругался я. — Ничего не получается.

— Время ещё есть. Надо пытаться… Это наш единственный шанс, — отозвался обессиленный старик.

С две-три минуты мы ещё натужно пытались осилить решётку. Но она была сильнее нас обоих. И это съедало последние силы. У меня началась одышка. Старик уже не мог помогать. Обессилено он сел на пол и пытался снизу дёргать решётку. Я пробовал нащупать поблизости какие-нибудь железки, прутья, чтобы соорудить рычаг. Но рядом ничего подходящего не нащупывалось. Пробовал рваной керамикой — она с треском рассыпалась. В любую секунду в уборную могли зайти, и это нас беспокоило ещё сильней. Заболела и закровоточила рука.

'Это бесполезно, — прорычал мой разум. — Надо возвращаться. Надо искать другие способы побега'.

Я попробовал в последний раз дернуть решётку… И чудо! Она сдвинулась с места. Проржавевшие петли всё-таки поддались. Одна петля треснула и отскочила на пол в лужицу. Эта неожиданность нас так вдохновила, что старик, надумавший здесь умереть под решёткой в чёрной жиже, резко привстал и начал активно дёргать вторую петлю. Через полминуты вторая петля треснула и отвалилась на пол к первой. С неприятным скрежетом ржавого метала мы начали отгибать решётку от стены. Оставался замок, который крепко держал решётку. Наконец, с неимоверным усилием отогнув решётку так, чтобы можно было протиснуться, я рванул в лаз, раздирая куртку и спину до крови ржавыми краями рамы. За мной тут же последовал старик.

— Уходим скорей. Сейчас кто-нибудь почует неладное… — поторопил старик.

Узкий лаз выводил в темное помещение непонятных размеров и формы. Но старик, взяв меня за руку, как опытный гид, повёл меня куда-то вниз. Подо мной чувствовались ступеньки. Ступеньки были сколькие. Поэтому на последних метрах мы кубарем скатились вниз и шумно рухнули в груду какого-то железа.