Дим Край - Идеaльный мир

Позади меня полукругом стоял штаб. От жёлтого цвета ничего не осталось, только тёмно-коричневые и чёрные цвета с грязными пятнами по всему фасаду. Крыши не было. Колесницы лошадей над триумфальной аркой тоже. По периметру дворцовой площади беспорядочно стояли перевёрнутые машины и каркасы сгоревших автомобилей. Тишина. Город был мёртв. Поэтому его так и назвали 'Мёртвым Городом'. Величественный Санкт-Петербург перестал существовать.

Я сидел на выкорченном то ли людьми, то ли разрывом снаряда большом булыжнике и смотрел под ноги — смотрел как пробивается через щели молодые ростки природы… Безумие людей прошедшего года дала ей возможность это сделать, и она этой возможностью воспользовалась…

Я много думал. Многих проклинал в своих мыслях. Много рассуждал и долго сдёрживал слёзы. Мне хотелось выть — но это мало сказано — мне хотелось выкрикнуть во весь свой рост: 'Да будьте вы прокляты, род человеческий! Паразиты хреновы! Какой город сгубили!.. Создали ещё одну большую Буферную Зону!!' Но меня сдерживало то обстоятельство, что в Мёртвом Городе могут оказаться живые люди. Они могут быть на крыше любого дома, в котором осталась эта крыша, со снайперской винтовкой в руках. Они со зверским удовольствием и хладнокровием меня подстрелят — ради случайной наживы, или просто так, ради интереса, забавы ради… Мне это всё осточертело и я просто сидел не шевелясь. Как будто бы сюда пришёл и нашёл свою смерть.

Ветер мне трепал края рубашки. Пыль забивалась в истоптанные башмаки. А радиация делала своё дело… Мне не советовали долго оставаться в Мёртвом Городе. Сутки — максимум, иначе получу достаточную дозу радиации, чтобы заметно сократить свой строк жизни.

Но никуда идти мне не хотелось. Я уже много прошёл километров, как по городу, так и в своих мыслях, чтобы сильно устать, ослабеть, разочароваться во всём, сдаться и просто остановиться… ждать своего рока.

***

Это случилось на следующий день после объявления войны. Мало кто осознавал, что война будет серьёзной. Что она будет именно такой — ядерной. Все привыкли к мелким конфликтам, к информационным войнам, к несерьёзным провокациям, к гуманной, в каком-то роде, войне, где солдаты воют против солдат, а подчас, где одна технология соперничает с другой — и в такой войне страдает лишь техника, металл. Да, были такие 'технологические войны'. Но это война сразу отличалась от ранее прошедших войн. В самый первый день, всё пошло не так. На деле два больших альянса налетели друг на друга как два разъярённых скакуна. Десятки стран стали в один миг заклятыми врагами другим десяткам стран. И миллиарды против миллиардов — оказались по разные стороны границы, которая превратилась в чёрную, подкопчённую и облитую людской кровью линию фронта. И это уже не был какой-то маленький и не долгий локальный конфликт, как дуэльянские пощёчины друг другу. Это был глобальный конфликт и начало его стало таким же — глобальным, свирепым, разрушительным.

Первая баллистическая ракета была сбита в июле прошлого года. Чётко сработал оборонительный щит. Её сбили над Финским заливом. Все видели яркую вспышку, потом жаркий ветер пронесся на городом и немыслимый грохот. И вот тогда началась паника. Город срочно стали эвакуировать. Упрашивать многих не приходилось. Все взяли пожитки, кто что успел, а кто-то и ничего не брал — просто садился за руль и давил на газ — стараясь быстрее покинуть опасный города. Была грандиозная паника. Машины шли широкими потоками в одну сторону — прочь из города. Но не все успели покинуть город, когда произошёл второй удар. В Кировском районе над портом в ста или двухстах метрах над землёй взорвалась атомная бомба. Взрыв оказался такой мощный, что сорвал крыши со всех домов, даже с Зимнего дворца. И, похоже, именно этот взрыв повалил Александрийскую колонну. Как выяснилось многим позднее — то была четвёртая ракета, две ранее были подорваны ещё на подлёте — над Эстонской территории, а третья над Финским заливом — которую которой видели петербуржцы.

На следующий день последняя — пятая баллистическая ракета упала на почти безжизненный Васильевский остров. За неделю остров фактически полностью ушёл под воду…

Это мне рассказал водитель того грузовика, который меня привёз в Колпино.

Мы приехали в Колпино, не через 4 часа, как я ожидал — а много позже. Дорога оказалась тяжёлой. Мы несколько раз съезжали с трассы и шли в объезд — из-за близкого положения линии фронта. Петляли по разбитым дорогам, делали большие крюки, один за другим. Я видел многочисленные посты. К счастью, они нас пропускали без проволочек. Лишь пару раз заглядывали в кузов и смотрели документы. Много военной техники, танков, БТР, бронемашин ехало нам на встречу и в узких местах мы вынуждены были стоять, пропуская колонну. Много техники, сожжённой, подорванной валялось на обочине — грудой искорёженного металла вперемешку с обгоревшими телами солдат и мирных жителей. Что-то ещё тлело там. Все понимали, что здесь недавно произошёл вражеский налёт, но никто не говорил ни слова. Молчали. Кто-то крестился и благословил выживших, рядками шедших по обочине. Кто-то просто смотрел и на глазах наворачивались слёзы.

Водитель останавливался и брал раненных. Пришлось уступить место и сесть на трясущийся борт кузова. Держался за поручни, поглядывая по сторонам — как бы не свалиться.

Иногда дорогу обстреливали артиллерией, враги просто знали где находится трасса — и обстреливали её надеясь попасть во что-нибудь, не так важно во что. Я видел и слышал взрывы. Конечно, они были в стороне от дороги — тяжело попасть даже прямой наводкой, но они были страшно близко. И мне делалось не по себе. Тошно мне становилось после каждого гулкого удара. Я дрожал как лавровый лист на ветру. В этот тёплый летний день мне становилось жутко холодно. Я видел розовые всполохи за далёкими верхушками деревьев по левую сторону дороги. Хотя я понимал, что там играет смерть — но они были необычайно красивы. Я не мог оторвать от них взгляда… И стоял грохот, то усиливающийся с беспокойным нарастанием, то пропадающий до природной тишины.

В Колпино мы приехали поздно вечером. Я бы сказал ночью. Нас высадили на привокзальной площади. Город часто бомбили — и самое первое — успели разбомбить центр города. Перед нами стоял памятник Ленину, немного повреждённый от ближнего взрыва, без правой руки, накренённый. Напротив него находилась железнодорожная станция, точнее, то, что от неё осталось. Поезда уже давно не ходили — так как дорога была разбита. Раньше я часто был в Колпино проездом и не раз видел центр города. Но сейчас я его просто не узнавал. Это был другой город, мне совершенно не знакомый. И то, что Питер сейчас выглядит не лучше, судя по рассказам — мне верилось с трудом.