Дим Край - Идеaльный мир

Приехав в Колпино, я ощутил жуткий голод, который я не испытывал, пожалуй, никогда. Я не ел почти сутки. Да что там почти — так и есть, я сутки ничего не жрал. Тогда я нашёл ближайшую свободную лавочку, достал из сумки тушёнку, нож и ловко вскрыл банку. Ел я большими кусками прямо с ножа, так как других столовых предметов у меня с собой не было. И эта тушёнка мне показалась такой божественно вкусной, что я несколько раз мысленно поблагодарил Николая за такую заботу. Смяв за пару минут полбанки тушёнки, оставшуюся часть я решил прикончить потом… Подошёл водитель грузовика. Присел. Закурил и решил со мной пообщаться. К моей радости не о дивизии, не о военных, а большей части о своих делах, о себе.

Зовут его, как и меня, Алексей. Это обстоятельство немногим способствовало дальнейшему нашему доверительному разговору. Также выяснилось, что он тоже из Питера, и жил, конечно, не на Петроградке, как можно подумать, а в районе Ленинского проспекта… Сам он успел уехать и увезти родных из города. Но с нескрываемой грустью рассказывал, что некоторые его друзья остались в городе и погибли. Теперь он живёт в Колпино. Благо здесь есть родные, которые смогли приютить. В Мёртвом Городе больше не появляется. Да и мне не советовал — шайки мародёров орудуют в городе и чужих не любят. К тому же военные время от времени устраивают зачистки, так называемую 'травлю тараканов' — без разбора отстреливают всех шатающихся в городе, чтобы усмирить мародёров. Но мародёрство — дело наживное, и под пули некоторые всё же рискуют пойти. От сюда из Колпино, небольшими группами устраивают поездку в город за наживой. Где-то в пятимиллионном городе остались целыми, не тронутые войной квартиры, машины, драгоценности, в конце концов. И если повезёт, наткнешься на такие богатства и прокормишься как-нибудь. Алексей сказал, что сам несколько раз гонял в город за 'товаром'. Но потом нашёл работу водителем на автостанции и перестал заниматься ерундой. Платят не много, но на еду и первые средства для жизни ему хватает. А большего и не надо. С грустью вспоминал прошлые года, когда работал финансистом в банке и зарабатывал приличные деньги. Думал пойти добровольцем в армию — побить империалистов за утерянное навечно, но года уже не те, да и два сына служат армии и дерутся сейчас под Новгородом. Вот поэтому он и ездит постоянно в Новгород, навестить сыновей, единственным рейсом. Этот маршрут считается рискованным и кроме него никто туда не ездит.

Водитель мне помог. Он подсказал, как мне можно будет добраться до Мертвого Города, если я так желаю туда поехать вопреки всему. Он знает людей, которые собираются с утречка сгонять в Город за 'товаром'. Но дальше Дунайского проспекта они не повезут. И порекомендует меня взять с ними, если я никого 'не сдам'. 'Сдавать' я, конечно, никого не собирался и был очень рад, что Алексей мне помогает. Правда ему я соврал об истинной цели поездки в город — сказал, что хочу, навестить свой родной дом и прихватить вещи, какие ещё остались, раз выпала мне такая возможность в увольнении побывать рядом с родным городом. Истинной цели поездки я не знал. И вообще не понимал, зачем я туда прусь? Чтобы убедиться, что город действительно Мёртвый? Или, может, в правду увидеть свою родную квартиру, квартиру родителей, дома друзей — что с ними сталось? Что сталось с Квадрантом и той дверью, через которую я прошёл в мир Битурта? И в который я, в тайной надежде, хочу ещё раз попасть, хотя бы через эту дверь?.. Я понимаю, что такое вряд ли возможно… Но чудеса ведь, чёрт возьми, случаются! Почему бы и нет?.. Я не понимал, как отблагодарить его, Алексея, за помощь, за его доброту и бескорыстность. Он лишь отмахивался, сказал что всех солдат, как своих сыновей любит, и поэтому его помощь не требует никакой награды. Те, кто защищают Родину, говорит он, должны быть сыты, одеты и обуты… Он даже меня приютил на ночь в своей 'берлоге', как он высказался о своём доме.

'Берлога' была гораздо лучше той, в которой жил Николай в Новгороде — как-никак трёхкомнатная квартира. Супруга, такая же добрая и отзывчивая, как её муж, накормила меня вкусными щами. Она встретила своего мужа, Алексея, невероятно ласково и нежно, будто бы счастлива что он жив, что он вернулся целым, невредимым… Ещё в квартире жили их родители и брат с супругой. Но все, кроме супруги Алексея уже мирно спали в это позднее время. Мы же сидели на кухне и пили чай.

Я не хотел много врать таким гостеприимным людям, поэтому я сказал прямо, что из-за сильной контузии — при бомбардировке Новгорода, я потерял память и мало что помню. Помню только своё прошлое, где родился, где жил и в туманных очертаниях кем я являюсь сейчас. Алексей с супругой понимающе на меня смотрели. И тут же на кухне постелили мне на полу постель — матрас с простынёй, подушкой и одеялом, потому что в других комнатах всё было занято. Я поблагодарил их за всё и вскоре лёг спать. Мне предстояло рано вставать и ехать с группой в Мёртвый Город.

Спал я плохо. Ворочался. Глядел на чёрные силуэты табуретов и всё представлял себе поездку в Мёртвый город…

***

Оказалось всё иначе. Город не был похож на то, что грезилось. Реальность оказалось куда страшней. Уже на подъезде к городу — я увидел тёмные безжизненные высотки зданий, и мрачные, непривычно белюдные улицы, заполненные машинами. Начиная с посёлка Шушары Московское шоссе было забито автомобилями. Сотни тысяч автомобилей выстроились в несколько рядов вдоль шоссе, напирая друг на друга. Все они были брошены, оставлены, как бесполезный хлам кривыми рядками стояли по всей ширине улиц. Некоторые сожжены до колёс. Многие разграблены так, что угадывался только каркас и видны рваные кресла в салоне. Один ряд был расчищен для проезда — для этого машины сдвинули вплотную и поскидывали с дороги в кювет. А то и вообще были расплющенными тяжёлыми гусеницами танков в лепёшку.

Чтобы не нарваться на патруль или посты, мы ехали дворами, какими-то заброшенными улочками, тихо и осторожно пробираясь в Мёртвый Город.

Мои попутчики не интересовались мной, моими целями. Они лишь знали, что мне нужно в центр, и что меня нужно только 'подбросить'. Они это сделали. Высадили меня на Дунайском проспекте, который был также тесно забит машинами.

Дальше я шёл по Московскому проспекту в центр, пробираясь через безмолвные толпы машин. Автомобили стояли везде — даже на пешеходных тротуарах. Машины были разные — старые, ржавые, новые и современные. Я практически не увидел иномарок, это мне казалось странным. Были последние, для моих 'воспоминаний', модели Лад и Волг, были, по всей видимости, их новые модели, компактные, эргономичные, футуристические в каком-то роде. Были также чудом сохранившиеся, копейки, старые Жигули. Встречались также автобусы, трамваи, троллейбусы с погнутыми рогами и порванными проводами, фуры с начисто опустошёнными кузовами. Во всех машинах были выбиты окна. Возможно от взрыва. А возможно от мародёров. По сторонам шоссе стояли брошенные дома, унылые, с чёрными синяками-впадинами вместо окон, жуткие, страшные…