Дим Край - Идеaльный мир

Эти громоздкие, сверхтяжёлые самолёты летают только ночью. Днём — они хорошая мишень для зениток. Поэтому только ночью…

Я проснулся той ночью от воя сирен, которые предупреждали об очередной бомбардировке. Мне это всё осточертело и хотелось спать. Но сирена выла очень протяжно, до костей пробирала тревогой и не собиралась умолкать. Судя по поднятому шуму, эта бомбардировка обещала быть сёрьёзной, основательной. Поэтому я поспешил покинуть заброшенный барак, в котором остановился и побежал в ближайший лес. Притаившись в лесу, я слушал канонаду орудий. А забравшись на сосну — наблюдал за происходящим. В воздухе проносился гул и натужный рёв. В небо пускали лучи прожекторов, стреляли, я видел россыпи трассирующих пуль по всему ночному небу. Доносился свист пуль и бомб. Отчётливы запуски ракет — инверсивные прямые лучи, рассекающие чёрное небо. Это была война. Настоящая война. Не нарисованная. Не как в кино. Страшная, ужасная война. Над городом сверкали вспышки взрывов, метался огонь. Не смолкая, выла сирена… С протяжным свистом упала многотонная бомба. Она была единственной, но самой мощной. Раздался страшный клокочущий взрыв, потрясший землю, лес и сосну, за которую, вцепившись до крови, боясь что снесёт вызывной волной, я держался, как казалось, из последних сил. Целый жилой район вмиг превратился в щепки. В небо взметнулось алое зарево. Стало светло как днём. В осветлённом небе на мгновение я увидел стаи пролетающих самолётов-убийц. По ним ожесточённо стреляли. Стреляли успешно (подбивали, те с рёвом падали, в черту города, за город, взрывались ярко красным заревом) и безуспешно, многие спешно ретировались и мчались назад. В этот момент мне казалось, я попал в ад. И молил только об одном, чтобы происходящее было сном и не более того…

Когда утихло, я трусливо слез с дерева. Пошатываясь, побрёл в город, ярко освещённый огнём и всполохами остаточных взрывов. Я приблизился к тому району, в который угодила многотонная бомба. Жар от горящих домов был нестерпимый. Из окон на улицу выплескивался, как вода, огонь. Десятки пожарных расчётов прибыли на место трагедии и старались затушить пожарище. Кричали женщины, визгливо плакали дети. Пожарные бегали, суетились, матерились, но тушили пожар, а в перерывах спасали людей, кого ещё можно было спасти. Ещё на подходе я видел толпы страшно обожженных людей. Ковыляя, они брели прочь, как можно дальше от пекла. Кто-то стонал, прихрамывал, но шёл сам, кого-то вели за руку, оттаскивали под локти, кого-то везли на носилках. Кто-то обречённо сидел на выжженной земле, весь чёрный, ждал свою смерть. А кого-то уже штабелями складывали у стены. Я тоже ринулся на помощь раненым. Увидел парнишку, лет 15. Он уже не мог идти — он полз. Полз прочь по разкочагаренному асфальту. Я подбежал к нему и, обхватив руками, поднял на ноги. Но парень не мог держаться. Половина лица у него было в грязи… Нет… это не грязь — это такой черный ожёг. Страшный, черный, на пол лица, ожёг. Меня передёрнуло. Ноги и руки его сгорели, а кожа смешалась с одеждой и представляла собой обожжённые светящиеся угли, как от костра. Я оттащил его от пожарища — поближе к целым зданиям. Заметил свободную лужайку, и понёс парня к ней, приговаривая:

— Терпи, парень. Терпи, братец…

Подросток стонал. Хрипел от боли, время от времени тяжело говорил:

— Нет… Нет!… Я не хочу… Не хочу умирать… Как больно! А-а… Как больно!

— Нет, ты не умрёшь, — твердил я. Достал из сумки шмотки и стал разматывать, разрывать на длинные части. Я начал перевязывать ему обожжёные руки, а потом ноги, не понимая особо — а поможет ли это?

Но парень уже не стонал, и шептать 'я хочу жить' перестал. Он обмяк и ничего не говорил. Не дышал. Он был мёртв. И он него пахло жаренным мясом, таким приятным, и от этого до тошноты противным запахом жаренного человеческого мяса.

Я тихо отошёл в сторонку. На глаза наворачивались слёзы. Хотелось плакать, рыдать. В горле ком размером с яблоко. На душе холод и отчаяние…

В этом пожаре погибло более 500 человек. Это не те люди, которые остались в домах во время протяжного воя сирен. Они как раз все до единого спустились в бомбоубежище. Но огонь не разбирает пустые дома или заполненные людьми подвалы, он всё выжигает на своём пути. И практически все до единого погибли, сгорели заживо, в этом страшном пекле.

Вот что значит тяжёлая бомбардировка. Мне и одного раза хватило, чтобы я боялся этого вида бомбардировки как лютого зверя, как страшного монстра-людоеда. Меня до пяток пробирало страхом при упоминании таких бомбардировок. И я с гневом ненавидел своих врагов — империалистов.

Я так и не понял, почему натовцев называют империалистами? С другой стороны подумал, а почему фашистов называли фашистами в своё время? Здесь империалисты — такое же ругательное слово как почти сто лет назад фашисты. Они захватывают наши территории и расширяют свою Империю. Им нужны наши ресурсы. И им плевать на человеческие жизни и чьи-то страдания.

Я понял, что это как раз та самая первая ресурсная война, из двух прошедших в 21 веке, которым я не уделил должное внимание, когда изучал историю. Почему её не назвали третьей мировой войной, когда она по всем своим характеристикам и масштабам на неё тянула? — я не знал. Видимо, так рассудили потомки. Здесь война называется, просто Войной, или войной империалистов, противостояние НАТО и Антиальянса, глобальной войной, да кто как называет… кому как удобней. Война есть война, как её не называй.

Что стало причиной столько кровопролитной войны, мне популярно объяснили мои коллеги по несчастью — бездомные, обездоленные, беженцы, переселенцы, местами повторяя слова Николая.

Так получилось, что Россия на пороге 30 года 21 века оказалась весьма богатой страной, богатой ресурсами. Благодаря своим необъятным территория и неизведанному северу — вдруг выяснилось, что у России очень богатые сбережения в земле скрыты, которые их хозяевам начали приносить неплохие дивиденды. И тут разыгралось: какая жестокая несправедливость по отношению к Америке и Европе, что у каких-то славян, отродясь живших в бедности и нищете, вдруг оказалось такое величайшее наследство, которое не видывали за всю историю: триллиарды кубометров нефти, газа, минералов, водорода и прочих ресурсов. И по прихоти судьбы у Америки и Европы эти ресурсы неожиданно иссякли. Они, конечно, старались выкроить что-нибудь с необжитых районов, с краешку, так сказать, отщипнуть. Стали захватывать территории. Тогда начинались арктические конфликты (в простонародье их называли 'арктические войны') и вроде бы на этом всё и ограничивалось. Но когда дело дошло до голода, до ужасного мора, устроенного природой, тут уж наши уважаемые европейские соседи, подстрекаемые штатами, церемонится не стали и в наглую решили забрать у богатого нищего все его владения, покуда он, нищий, не имеет право на них претендовать… Однако сложилась такая нелепая ситуация, что нищий, мягко говоря, им не являлся по глубокому убеждению других. Он поднялся с колен, поднял сельское хозяйство, развил в себе промышленность, как бицепсы и трицепсы, технику на новый уровень вознёс, себя преодел, преобул, да как вдарил в ответ на такую дерзость, что мало никому не показалось.