Журнал «Если» - «Если», 2003 № 02

— Что же ты вопросов не задаешь? — поинтересовался Шестой.

— И так все ясно. У Кукушкина примерно такой же аквариум, как у нас, может, чуть поменьше. И его акцелоподусы точно так же пытались сбежать. Когда Двенадцатый туда полез — они его и оседлали. А поскольку они водяные жители — то, наверное, за версту воду чуют. Вот и погнали транспорт к единственной в радиусе двух километров воде. А вы заметили, что Двенадцатого нет, когда он уже сюда чесал…

— Я про другие вопросы. Тебе разве не интересно, каким образом Кукушкин расшифровывал телепатемы акцелоподусов? — Шестой прищурился.

— Нет, не интересно.

Может, он мне и батька, кто его разберет, но тем более характер проявить нужно, подумала я. Пока этот новоявленный батька совсем на шею не сел.

— Ну, ладно. Сейчас мы едем к вашему рыбьему царю. Сдается мне, что у него дома — разгадка всей этой странной истории.

Шестой опять взял блокнот, выдавил из карандаша грифельный кончик и нарисовал кривой куб. Я подумала было, что он решил допросить акцелоподусов по математике и стереометрии, но Шестой попытался изобразить в кубе рептилию, мало того — и вторую тоже!

— Ни фига себе! — восхитился дядя Витя. — Ну, ты прям Пикассо! Это что — вечный двигатель?

Шестой вздохнул и положил свое творчество перед акцелоподусами.

— Я хочу понять у этого рыбьего царя их еще много осталось? И куда он остальных распродал?

— Откуда ты знаешь, что были остальные? — удивилась я.

— К рыбьему царю какие-то люди приходили, по телефону его доставали, требовали, чтобы продал. Запугали дурака до полусмерти. Теперь вот заперся — а наши его стерегут. У него там в аквариуме наверняка еще парочка сидит.

Четверка рептилий опять засвистела. Похоже, до них дошел смысл рисунка — или они предлагали, разные трактовки? Самый крупный взял лапкой грифель и тоже попытался что-то нарисовать, но получился угловатый клубок линий.

— Да, ты, братка, не Леонардо, — сказал ему Шестой.

Акцелоподус отчаянно засвистел и, вытянувшись в струнку, замахал передними лапками. Что-то важное пытался он объяснить Шестому — но вот что?

— Рискнем, — решил Шестой. — Если они могут загипнотизировать человека и продиктовать ему нужный маршрут, то, наверное, и другую информацию сумеют ему в башку вложить.

— Это не просто гипноз, они какой-то яд впрыскивают, — возразила я. — После него дышать совсем невозможно.

— Но ведь никто не помер? Того, из «Секрета», откачали. Ты вон уже скачешь, как коза!

— Ага, коза!..

Не успела я высказать свое весомое мнение, как он поднес ко рту левую кисть и легонько ее укусил. А потом сунул руку под нос крупному акцелоподусу.

Тот совсем по-человечески дважды хлопнул лапкой по запястью, словно успокаивал, и впился в кожу всеми своими игольчатыми зубами. А потом шмыгнул в рукав.

Шестой медленно выпрямился. Постоял, осваиваясь в новом состоянии.

— Не могут без воды, кожа сохнет, — механическим голосом произнес он. — Ведут. Сопровождайте.

У меня была та большая тарелка, в которой я принесла акцелоподуса-девочку. Зачерпнув воды, я жестом пригласила наших рептилий занять места. Они забрались в тарелку.

Шестой шел удивительно быстро для человека, у которого вот-вот должна отказать дыхалка. Привели его к пустырю, где археологи начали было раскапывать крепостцу шестнадцатого века, но, как всегда, лишились финансирования.

— Тут еще канализацию дореволюционную откопали, — сообщил дядя Витя. — На свою голову — потом из этой канализации не одного покойничка подняли. Наши диггеры туда лазили — говорят, такой лабиринт, что и не подступиться!

Шестого качнуло. Наконец я поняла, что нужно делать, и позвонила Седьмому, потребовала прислать медицинскую помощь и указала, куда именно. Но Шестой был покрепче нас всех — он собрался с силами и заговорил.

— Там база. Могут убить. Хотят убить. Большие. Сильные. Очень много умеют. Прилетели. Прибыли. Два раза по четыре и один. Хотят… Хотят… Это — слуги, выращены, взяты. Жили в болотах, уходили далеко, брали добычу, кусали, гнали к воде, ели всей стаей. За это свойство взяты. Наделены понятием, должны слушать приказы. Не хотели убивать, убежали. Пять раз по четыре. Хотели найти воду и жить. Пойманы. Отданы по два. Боятся. Но показывают базу.

— Что там за холера в канализации сидит?! — воскликнул дядя Витя. Но Шестой в конце концов не выдержал и начал падать. Мы помогли ему лечь — и тут на пустыре появились два наших джипа.

Акцелоподус выбрался из рукава, и товарищи сразу уступили ему место в тарелке. Акцелоподусу тоже было тяжко — наверное, высыхающая кожа доставляет им боль.

Дядя Витя стал пересказывать Пятому и Седьмому, что наговорил одурманенный ядом Шестой. Тех, кто ушам своим не верил и протягивал руку к рептилиям, — бил по рукам.

Я наклонилась к акцелоподусу-девочке и погладила пальцем ее по шее.

— У тебя настоящий мужчина, — сказала я ей. — Он же не знал, далеко вода или не очень. А все-таки отправился ее искать. А потом бы он вернулся за тобой. Не знаю, как, но вернулся бы, честное слово!

— И у тебя настоящий мужчина, — прозвучал у меня в голове мой собственный голос.

Должно быть, Шестой действительно мой природный и натуральный батя. Он очухался еще быстрее, чем я. Правда, это было в клинике и после инъекций.

— Ты все еще не хочешь знать, как Кукушкин расшифровывал сообщения, переданные через акцелоподусов? — спросил он в перерыве между телефонными звонками.

Я пожала плечами. Характер — прежде всего.

— По мобилке он их получал. Мы проверили, с кем он говорил в последние два месяца. Скажи своему дураку шефу — пусть гонит Гриневского в три шеи. Как видишь, все очень просто. И никаких идиотских жучков. А рыбьему царю и в голову не приходило, что он обслуживает конкурирующие фирмы! Он всем инопланетян за баксы сбывал! И когда у вас сбежал первый акцелоподус — он погнался следом только потому, что это — живые полторы тысячи баксов.

— Как же он ухитрялся ими за такую цену торговать?!

— Во-первых, дураков на свете много. Во-вторых — у него репутация. Если бы он сказал, что это марсианские рептилии, ему бы поверили. Пусть даже рептилии из ближайшего болота… Знаешь, что у него в квартире делается? Кроме пяти акцелоподусов, там еще и рыбы, и черепахи, и змеи, и даже новорожденные крокодилы. Седьмой считает, что десять десятых этой живности — контрабанда.

Дверь палаты отворилась, вошел мужчина в джинсах, куртке, кроссовках, протянул мне удостоверение.

— Ну так где эти ваши маленькие зеленые человечки?

— Мы их выпустили в пруд, — ответила я. — Вода там, правда, стоячая и с продовольствием проблемы, но они согласны немного потерпеть. Потом они попробуют объяснить, где приземлился летательный аппарат, и выскажут все, что думают о кретинах, которые придумывают пойманным инопланетянам почти научное название и торгуют ими в розницу. Но контактировать они будут только с нами.