Журнал «Если» - «Если», 2003 № 10

Март, думал Фил в приемной Овального кабинета. Весь мир пробуждается. Он дрожал, сидя в теплой, ярко освещенной приемной с двумя столами, сплошь уставленными телефонами. Эммет сплетничал с двумя собеседниками — Х.Р.Холдеманом и Эгилом Крогом. Эммет держал Холдемана за руку и что-то нашептывал ему в ухо; речь, вероятно, шла о менеджменте. Они все хорошо друг друга знают, подумал Фил. Интересно, какие дела привели Эммета в Вашингтон, округ Колумбия.

Наконец один из телефонов зазвонил, секретарша кивнула, и они вошли в Овальный кабинет (и в самом деле овальный). Президент, который в реальной жизни оказался меньше и «компактнее», чем по телевизору, вышел им навстречу из-за стола и одарил широкой улыбкой, однако его глаза устало скользнули в сторону, когда он вяло пожимал руку Филу.

— Вы написали замечательное письмо, — сказал президент.

— Я не уверен, — начал Фил, но президент, казалось, его не слышал.

— Да, замечательное письмо. Конечно, мы нуждаемся в таких людях, как вы, мистер Дик. Более того, мы гордимся людьми, способными говорить с нашей молодежью — это ведь очень важно, не так ли? — Президент улыбнулся всем, кто находился в комнате, словно искал подтверждения. — У вас огромный талант. Надеюсь, вы прихватили с собой одну из ваших книг?

Фил протянул «Голоса улиц» — издание библиотеки Франклина, переплетенное в зеленую кожу; на обложке, под названием, была воспроизведена золотом его подпись. Референт дал книгу Филу, как только они вошли в резиденцию, и теперь писатель вручил ее президенту, который взял книгу и принялся почтительно рассматривать.

— Вы должны ее подписать, — сказал президент и положил книгу, словно церемониальную жертву, на сверкающую поверхность стола, возле красного и белого телефонов.

— Я пришел, чтобы… — вновь заговорил Фил, но Эммет шагнул вперед и прервал его:

— Конечно, он подпишет, сэр. Это большая честь.

Эммет вручил Филу ручку, и Фил поставил свой автограф, ощутив, как его вспотевшая рука оставляет на странице влажный след.

— Я пришел, сэр, чтобы сказать, что я хочу служить Америке, — продолжал Фил. — Вчера меня посетило озарение, и я начинаю понимать, что оно значило.

Однако президент не слышал Фила. Он смотрел на него так, словно видел в первый раз. Наконец он заморгал и проговорил:

— Приятель, а вы довольно странно одеваетесь.

Фил надел свой любимый шерстяной пуловер в стиле Неру, золотую рубашку и пурпурные вельветовые брюки, которые почти скрывали песочного цвета замшевые ботинки. Наряд венчал купленный Эмметом в магазине отеля галстук с пестрым рисунком, похожий на тот, что носил президент. Сейчас галстук душил Фила, словно петля.

— Вы одеваетесь довольно странно, — повторил президент. — Наверное, это особенность всех писателей. Ну, я имел в виду некоторую, своеобразность вашего внешнего вида.

Несколько мгновений усталые глаза президента пытались разыскать лицо Фила. Казалось, на самом дне кроткого взгляда что-то затаилось, как у заключенного, который всматривается в небо сквозь решетку темницы.

— Индивидуальный стиль, вы совершенно правы, — сказал Фил, увидев наконец возможность вернуться к своей теме. Теперь он должен сказать то главное, что выкристаллизовалось прошлой бессонной ночью. — Индивидуализм, сэр, вот в чем дело, не так ли? Даже мужчины в строгих костюмах продолжают носить галстуки, чтобы показать: они все еще обладают малой толикой индивидуальности. — Тут только он сообразил, что его галстук трудно отличить от галстука президента, но продолжал говорить: — Я начинаю понимать, что многое меняется в Америке, вот о чем я хотел бы с вами побеседовать…

— Вы хотите получить значок, — деловито прервал его Холдеман. — Значок федерального агента. Не так ли? Значок, который поможет вам осуществить вашу компанию в защиту морали.

Эммет, Холдеман и Крог ухмыльнулись, словно вспомнили один и тот же анекдот.

— Значок не так уж и важен, — ответил Фил. — Просто теперь я вижу, в чем ошибка.

— Я считаю, что мы вполне можем удовлетворить ваше желание, не правда ли, мистер президент? — вновь перебил его Холдеман. — Мы ведь дадим ему значок. Ну, вы понимаете, в качестве подарка.

Президент заморгал.

— Значок? Не знаю, есть ли у меня значок, но я могу поискать, безусловно…

— У вас нет значка, — твердо сказал Холдеман.

— У меня нет? — Президенту пришлось наклониться, чтобы открыть ящик письменного стола, теперь он поднял взгляд и, моргая, посмотрел на Фила.

— Но мы закажем новый значок, — обещал Холдеман, а потом повернулся к Эммету и добавил: — Да, сделаем специальный заказ.

Они переглянулись. Фил не сомневался, что они обменялись между собой каким-то сигналом. В комнате было так жарко, что Филу показалось, будто его накрыли пуховой периной. К тому же во рту появился какой-то горький привкус, от которого першило в горле.

Холдеман сказал президенту:

— Вы помните идею относительно книги?

— Да, — кивнул президент. — Идея, связанная с книгой.

Его глаза, казалось, мигали сами по себе, словно плохо отрегулированный механизм.

— Замечательная идея, — подсказал Холдеман, словно укоряя упрямого или стеснительного ребенка, и у Фила появилось глубокое внутреннее убеждение, что человек, с которым он разговаривает, вовсе не президент.

Или президент, но давно превратившийся в фальшивку, оболочку, механическую куклу. «Та же самая метаморфоза происходила и со мной, — подумал Фил, — пока не засиял очищающий белый свет. И если я не попытаюсь изменить свою жизнь, такой конец неизбежен».

— Замечательная идея, — повторил президент, и его губы дрогнули. Он хотел улыбнуться, но получилось судорожное подергивание. — Да, вот в чем она состоит: вы могли бы написать книгу для детей, ну, точнее, для молодежи. На тему о… о…

— О том, как добиться успеха, — подсказал Холдеман.

— Да, как добиться успеха, — повторил президент. — Да, именно. — И начал разглагольствовать о том, что истинный талант есть результат глубокой внутренней мотивации и самодисциплины; он вполне мог быть одной из механических кукол в Диснейленде, разговаривающей даже тогда, когда ее никто не слушает.

— Ну, — сказал Холдеман, когда президент замолчал или исчерпал программу, — я полагаю, что мы закончили.

— Подарки, — сказал президент, наклонился к нижнему ящику стола и принялся что-то искать. — Никто не сможет упрекнуть Дика Никсона в том, что он плохо обращается со своими гостями, — продолжал он, выкладывая на стол блестящие подписанные фотографии, запонки, пепельницу и высокий бокал с изображением Белого Дома.

Эммет сделал шаг вперед и сказал:

— Спасибо, сэр. Мистеру Дику и мне оказана высокая честь.