Геннадий Прашкевич - XXII Век. Сирены Летящей
- Название:XXII Век. Сирены Летящей
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Геннадий Прашкевич - XXII Век. Сирены Летящей краткое содержание
XXII Век. Сирены Летящей - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Конвей взглянул на меня и еще раз широко улыбнулся:
– Жизнь!
Конвей был прав. Эта штука действительно подходил? под общепринятую формулировку: "Жизнь – это высокоустойчивое состояние вещества, использующее для выработки сохраняющих реакций информацию, кодируемую состояниями отдельных молекул". Длинная фраза, но я специально ее привел – мысли человека иногда идут самыми необыкновенными путями…
– Что ж, Даг, – сказал я не без зависти, – ты и впрямь нашел автотрофа. Но при чем тут сирены?
– Ты разве не слышишь? Эта штука поет!
– Поет?
– Ну, шумит. А шум ее отражается от камней. Чем не пение? Наклонись.
Я наклонился и вслушался.
Низкое, еле различимое гудение, будто рядом со мной работал крошечный трансформатор, действительно исходило от жестких листьев сирены. Это трудно было назвать пением, но Конвей любил выражаться образно.
– Твой автотроф плотно прикреплен к камню. Как ввинчен, – заметил подошедший Моран. – И все-таки советую всем отодвинуться. И запомни, Даг. Ни сегодня, ни завтра я не позволю тебе раздирать это существо на анализы… Пока мы не убедимся, что оно не имеет никакого отношения к разуму, ты не тронешь его.
Отодвинувшись, мы продолжали смотреть на сирену. Лучше всего этот вид был описан самим Конвеем:
"Сирены Летящей – кустистые. Стебли прямые или слабо изогнутые. Часто стелющиеся. Диаметр стеблей – от трех до пятнадцати сантиметров. Сообщаются через соединительные трубки, расстояния между которыми иногда превышают двадцать пять сантиметров. Днища воронкообразные, прикреплены к камню. Я назвал автотрофов Летящей сиренами из-за их способности издавать звуки, рождающие среди скал странные отражения".
В этом описании весь Конвей с его стремлением все расставить по полочкам, классифицировать, определить, и все это как можно скорее… Но он был прав – сирена умела петь.
Низкое гудение, так напомнившее мне трансформатор, переросло в ровный гул, явственно различимый даже в пяти метрах от сирены.
Сирена пела.
Оставаясь совершенно неподвижной, она умудрялась испускать звуки, перебиваемые время от времени быстрым треском. В этих звуках, как ни странно, можно было уловить некие ноты, смазанные, растянутые, будто перед нами прокручивали валик доисторического фонографа. Потом гудение смолкло. Листья сирены вдзрогнули и опустились.
– Удивительно, – пробормотал Моран.
– Удивительно? – вскликнул Конвей. – Напротив, это пение ничуть меня не удивляет. В конце концов, у нас, на Земле, есть вещи более удивительные! Орган кобры, например, реагирует на инфракрасное излучение, обнаруживая разницу температур порядка 0,001°. Разве это не удивительно? А электрический орган некоторых рыб? Он реагирует на падение напряжения порядка 0,01 микровольта на миллиметр! А слуховой орган моли? Он реагирует на ультразвуковую локацию летучих мышей! А у некоторых насекомых чувствительность осязания вообще находится на пороге молекулярных колебаний. Даже человеческий глаз, Франс, способен реагировать на отдельные кванты света. Все это – итог специализации. Дело не в том, что сирена поет…
– А в чем же?
– Зачем она это делает?
– У нее есть враги на Ноос, – сказал я. – Она их отпугивает.
– Или привлекает. Чтобы сожрать, – предположил Моран.
– Ты думаешь, – прицепился к его словам Моран, – на Ноос есть и другие виды?
– А ты слышал о планетах, которые населяло бы лишь одно вот такое существо?
– Они должны быть! – с энтузиазмом воскликнул Конвей. – Должны быть!
Но как мы ни всматривались в глубину кратера, других сирен не было видно. Только камень. Голый камень. Камень и эти заиндевевшие полосы…
13
Я опять дежурил первым, и сирена, а может быть, хор невидимых сирен, устроила настоящий концерт. Возможно, присутствие танка раздражало ее и она пыталась отпугнуть нас, но в пении ее что-то изменилось. Будто подстраиваясь к моему слуху, она находила все новые и новые сочетания звуков, и я поймал себя на том, что слишком увлеченно вслушиваюсь в ее пение, усиленное приемной аппаратурой танка, в котором я находился.
А потом все нарушалось. Экраны начинали рябить, будто рядом врубали глушитель. Но зато начинали петь камни.
На Земле я не раз слышал, как поют пески. Когда ветер передвигает песчинки, гоня по пустыне дюны, они поют.
На Земле я не раз слышал эолову арфу. Достаточно двум скалам образовать проход определенной конфигурации, как струи воздуха начинают выводить в нем неожиданные рулады.
И еще я слышал голос подземных потоков – чистый, далекий, таинственный…
Но тут пели камни. Пели склоны. Пела горная цепь. Воздух дрожал, и в ночи, под сияющим кольцом астероидов, это было действительно необыкновенно. Я пожалел, что Моран и Конвей спали.
Наверное, поэтому я и не отреагировал сразу на голос Морана:
– Гомер!
"Что он делает там? – подумал я, всматриваясь сквозь прозрачное стекло бронеколпака. – Когда он успел выйти наружу?.." Как бы то ни было, Моран звал меня, и, накинув куртку, я поднялся по лесенка к выходному люку.
Уже собираясь взяться за рычаги пневматического механизма, я случайно бросил взгляд на прозрачную стенку спального отсека и замер. Моран и Конвей были в танке. Они спали!
Но ведь ни один звук не мог пронизать мощную звукоизоляцию танка! Значит, меня окликнули через усилитель приемника?.. Значит ли это, что я ослышался?
Возможно…
Сменяясь с дежурства, я сообщил Морену о случившемся. К сожалению, он отнесся к рассказу скептически и под утро, уступая место Конвею, не счел нужным передать ему мои слова.
14
– Трудно поверить, – сказал Конвей, когда Моран и я встали, – но меня кто-то окликнул сквозь броню танка! Явный бред! Это походило на голос Гомера, но звали меня снаружи! Я даже приподнял люк, но там никого не было. Да и не могло быть – вы спали.
Мы с Мораном переглянулись.
– Потом я решил, что это шутки сирен… – Голос Конвея стал умоляющим: – Франс, сегодня мы уходим из кратера и вернемся только через десять дней. Позволь мне взять один лист сирены. Он необходим мне, как биологу.
– Нет, – твердо заявил Моран. – Мы не знаем, что такое сирена. Если это и впрямь нечто вроде растения, со временем ты получишь его вместе с корнями. Если же это – живое существо, наше вмешательство может принести ему только вред. Представь, что нечто, явившееся с другой планеты, из чистого любопытства, отрывает тебе руку…
15
Итак, Моран запретил Конвею касаться сирены… В тот же день мы отправились к берегу океана. Если сирена обитала на Ноос не одна, рано или поздно мы должны были встретить и другие экземпляры. Одно только удивляло и настораживало меня – в пробах пород, которые мы брали в самых разных местах, не было признаков никакой органики. Это было, крайне странно, ибо имей планета когда-либо бассейны с самым ничтожным бактериальным заражением, мы непременно должны были натолкнуться на площади пород с включениями пирита. Кроме того, останки вымерших предшественников сирен должны были обязательно оставить скопления гипса с кальцитом… Но ничего этого не было! Даже мраморизованные известняки не содержали и намека на те обуглероженные бактериальные формы, которые характерны для всех древнейших сложений Земли, Не могла же, в самом деле, на большой планете существовать всего одна сирена! На Земле мы почти каждый год описываем множество видов насекомых, а всего нам известно более полутора миллиона видов растений и животных, большинство которых так или иначе оставило след в геологической истории… На Ноос же не было ничего! И, если верить наблюдениям, ничего и не могло быть!
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: