Raptor - Хо

— А почему не применит до сих пор?

— Ему хочется абсолютной победы. Знания, вытянутые клещами, гораздо скуднее и скупее, нежели полновесный поток информации, который перейдёт к нему от нас добровольно, по нашему собственному желанию.

— По нашему желанию?! Не слишком ли оно замахнулось?

— Это звучит абсурдно, но тем не менее, Хо всерьёз настроено добиться этого.

— Неужели оно столь наивно?

— Разумеется, нет. Оно намного хитрее нас с тобой вместе взятых. Однако, я чувствую изменения в его настрое. Эта чёрная цитадель дрогнула.

— Что ты имеешь в виду?

— Оно боится. В это верится с трудом, но, тем не менее. Всемогущее, зловещее, грозное Хо — испытывает настоящий неподдельный страх. И решается на безрассудный поступок, стремясь запугать нас тривиальным броском. Это отличная новость. Значит оно не так уж непобедимо, как казалось.

— А кто такой Даркен? — вдруг спросила Ольга.

— Даркен? Ну-у, это, если не ошибаюсь, английский вариант определения «сумеречник». А почему ты спросила об этом? Откуда тебе известно это слово?

— Мы с Лидой нашли ноутбук, и с нами общался некий Даркен. Это было Хо?

— Что? Оно уже выходило с вами на связь? Невероятно! Мы действительно серьёзно его зацепили. Думаю, что очень скоро произойдёт переломный момент в нашем поединке. И что оно вам говорило?

— Сыпало непонятными угрозами.

— Проклятая нечисть.

— Всё равно мы не испугались. Кстати, а ты случайно не знаешь, что случилось с Ваней? Он как будто сошёл с ума. Это не обычное сомнамбулическое состояние. Это типичное безумие.

— Когда ты его видела в последний раз? — голос Евгения помрачнел.

— Примерно полчаса назад. Перед тем, как пережила нападение Хо, и появилась здесь.

— Нет. Тогда ты видела не его.

— А кого же?

— Его там уже не было.

— Но я же его видела собственными глазами. Это был не сон и не галлюцинация. Или…

— Это действительно не было галлюцинацией. Понимаешь… Боюсь, что когда ты видела его в последний раз, настоящий Иван, скорее всего, уже умер.

— Но как?! Что значит, «настоящий»? В каюте прикидывался сумасшедшим его двойник???

— Не двойник, а лишь материальная оболочка, доживающая последние минуты на остатках своей энергии. Безумие — это один из симптомов, указывающих на то, что душа уже покинула бренное тело. Лишившись разума, мозг ещё какое-то время продолжает работать, как бы на автопилоте. Ты можешь вспомнить, что он говорил?

— В основном, нёс бессвязную ахинею. Порой начинал говорить на каком-то непонятном шипящем языке, изобилующем непроизносимыми словами. А что самое страшное, он говорил о Хо. Говорил о нём, и ухал так же, как оно.

— Хм. Как не прискорбно это признавать, но твоего товарища действительно уже нет в живых. То, что он ухал и говорил о Хо, значит, что в результате поглощения его духовной оболочки, кое-что отпечаталось в затухающем сознании материального тела.

— Хатши суллар, кажется, — неуверенно произнесла Ольга. — Он говорил эти слова. И, в добавок ко всему, разукрасил себя необычными письменами и иероглифами.

— Типичное поведение осиротевшей сущности, оставшееся без координирующего центра, поглощенного сумеречником. Фахеттши, суллар. Эти слова нельзя перевести на наш язык дословно. Лишь ассоциативно. Язык слишком сложен. Каждое слово включает в себя целую группу смысловых оттенков, дополняемых чувственными ассоциациями. Тьма, образование, преемственность, неистовое рвение, затаённость, страх, холод в районе солнечного сплетения, выбор и расчёт, содрогание сердечной мышцы, запах следов, воспаление — это лишь отдалённая, и крайне грубая расшифровка понятия «фаххетши». Правильнее оно звучит примерно так — «аххевффааеххешшии». Произносится с придыханием, на пределе выдоха. Это слово надо завершить так, чтобы воздуха в лёгких совсем не осталось. Когда выдыхать уже больше нечего. «Суллар» — идёт на вдох. Прямоходящее, охота, очистить, оружие в руке, тень, расстояние прыжка, страх смерти, три когтя, бинокулярное зрение, удар причиняющий смерть — убийство. Вульгарный перевод словосочетания «фаххетши суллар» — «нападающий убийца».

— Откуда ты всё это знаешь?

— У Хо научился, — Евгений горько усмехнулся. — Этот язык, на самом деле, не так сложен, как способ общения сумеречников. Их уханье — ни что иное, как сверхсложный, предельно многогранный и объёмный способ передачи информации, недоступный для ограниченного человеческого разума.

— Жаль Ванечку, — тихо вздохнула Ольга. — Он был таким славным, таким весёлым. Комок энергии, непоседа, балагур. Я не верю в то, что его постигла такая участь.

— Я скорблю вместе с тобой. Крепись.

— Ты знаешь, Жень, я почему-то вдруг ощутила странное изменение своего состояния. Каждая трагедия причиняла мне новую порцию нестерпимой душевной боли. Так было с Настей, так было с Володей. Но эти ребята не были мне так дороги и приятны, как Бекас. Доселе я и представить себе не могла, как смогу пережить его потерю, и смириться с ней. И вот, его нет. А я совершенно спокойна. Да, мне очень грустно. Да, мне безумно жаль Ваню. Но я почти не чувствую боли и душевной тоски. Почему? Неужели я так очерствела, похолодела, стала равнодушно относиться к происходящему? Я ловлю себя на мысли, что всё это меня не касается. От этого мне становится стыдно и страшно. Мой друг умер, а мне практически всё равно. Как будто бы он остался где-то далеко, по ту сторону реальности. Как будто бы его и не было никогда. Что это, Женечка? Что со мной?

— Здесь нет ничего невероятного. Сработала защитная функция твоей нервной системы. Более ты не могла выносить усиление морального напряжения. Когда перегрузка достигла критической черты, твой разум заблокировал твои чувства, чтобы избавить тебя от срыва. Разумеется, самостоятельно он вряд ли бы так перенастроился. Скрывать не буду, здесь тебе отчасти помог я. Поверь мне, лучше пережить тяжёлую трагедию, сохраняя ледяное спокойствие, нежели сойти с ума от тоски, и отправиться следом за своими несчастными друзьями. На корм Хо.

— Может быть, это и к лучшему, что я перестала чувствовать боль. Ведь вместе с этим я перестала бояться Хо. Сейчас я чувствую лишь усталость от того, что творится там — в реальности, — спокойно рассуждала Ольга. — Мне хочется отстраниться от этого, оградиться. Вообще об этом не думать. Хотя бы на время забыть обо всём.

— Забудь, — кивнул Женя. — Просто забудь, и не думай об этом.

— Забыть и не думать… Осень наступила. Как красиво вокруг, торжественно. Покой — наверное, это всё, что мне нужно.

— Ты заслужила его.

— Нет, не произноси это слово! Никогда его не произноси!

— Почему? А что в нём такого?

— Не люблю его. Не люблю, и всё. Вечно слышу его, как издевку. Надоело.