Фрэнк Херберт - Создатели небес. Улей Хелльстрома

— А чего я должен бояться? — защищался Келексел. — Смерть не может коснуться меня. И вы тоже не можете прикоснуться!

— Но, может быть, изнутри? — заметил Фраффин. — Смерть не может подобраться к Чему, если она не сидит в нем самом. Мы — независимые индивидуалисты, бессмертные цитадели эгоизма. Взять штурмом нас не может ни одна сила — кроме той, что таится внутри нас самих. В каждом из нас таится семя нашего прошлого, семя, которое шепчет: помнишь? Помнишь то время, когда мы могли умереть?

Келексел вскочил и посмотрел на сидевшего Фраффина.

— Да вы действительно сумасшедший!

— Сядьте, посетитель, — сказал Фраффин. И удивился самому себе. «Зачем я вывел его из себя? Чтобы оправдать свои действия? Если так, значит я должен дать ему кое-что другое, что он смог бы использовать против меня, и мы были бы в более равных условиях в этой схватке».

Келексел уселся в кресло. Он напомнил себе, что Чемы, как правило, защищены от самых разнообразных форм безумия, впрочем, никто не знал, какие стрессы могли возникнуть у сотрудников станций на отдаленных планетах при контактах с существами чуждой расы. Психоз в результате скуки угрожал всем Чемам… Возможно, Фраффин поражен каким-нибудь родственным синдромом.

— Давайте поглядим, есть ли у вас совесть, — произнес Фраффин.

Это предложение прозвучало настолько неожиданно, что Келексел в ответ мог только вытаращить на него глаза. Однако внутри возникло неприятное ощущение пустоты, и Келексел почувствовал опасность в словах Фраффина.

— Какое зло может скрываться в этом? — спросил Фраффин.

Он повернулся. Один из членов его экипажа принес вазу с розами и поставил ее на шкафу за пультом управления. Фраффин посмотрел на розы. Они уже полностью распустились, ярко-красные лепестки напоминали гирлянды на алтаре Дианы. «В Шумерии, — подумал он, — никто уже не шутит. Мы больше не шутим, утрачивая мудрость Минервы».

— О чем вы говорите? — спросил Келексел.

Вместо ответа Фраффин надавил контрольную кнопку пульта управления. Загудев, его пространственный репродьюсер медленно направился по комнате к Фраффину, словно гигантский зверь, и остановился справа от него так, чтобы они оба могли видеть сцену, создаваемую им.

Келексел не сводил глаз с устройства, во рту у него все пересохло. Внезапно из фривольного средства для развлечения машина превратилась в чудовище, готовое, как ему казалось, в любой момент схватить его.

— Да уж, это ты неплохо придумал, когда дал своей любимице одну из этих машин, — заметил Фраффин. — Может, полюбопытствуем, что она сейчас смотрит?

— Какое это должно иметь к нам отношение? — спросил Келексел. Раздражение и неуверенность слышались в его голосе Он знал, что Фраффин тоже заметил это.

— Ну что, поглядим? — сказал Фраффин и медленно, почти с любовью сдвинул рычажки на пульте управления. На сцене возникла какая-то комната — длинная, узкая, с бежевыми оштукатуренными стенами, с размытым коричневым потолком. К дощатому столу, покрытому следами от потушенных сигарет, примыкал радиатор парового отопления, шипевший под красно-белыми занавесками.

За столом друг напротив друга сидели двое.

— Ага, — заметил Фраффин. — Слева от нас отец вашей любимицы, а справа — человек, за которого она вышла бы замуж, если бы мы не вмешались и не переправили ее вам.

— Глупые, никуда не годные туземцы, — фыркнул Келексел.

— Но она наблюдает за ними как раз в данный момент, — произнес Фраффин. — Именно это и показывает сейчас ее репродьюсер… которым ты так предусмотрительно ее снабдил.

— Она вполне счастлива здесь. Я нисколько в этом не сомневаюсь, — заметил Келексел.

— Почему бы тогда тебе не отказаться от применения манипулятора? — задал коварный вопрос Фраффин.

— Я так и сделаю, когда она будет полностью под контролем, — ответил Келексел. — Когда самка окончательно поймет, что мы способны дать ей, она будет служить Чему, испытывая не только удовлетворение, но и глубокую благодарность.

— Конечно, — согласился Фраффин. Он внимательно смотрел на профиль Энди Фурлоу. Тот что-то говорил, но Фраффин не включил звук. — Вот почему она и смотрит эту сцену из моего текущего произведения.

— А что такого интересного в этой сцене? — спросил Келексел. — Верно, ее потрясает ваше мастерство режиссера.

— Разумеется, — согласился Фраффин.

Келексел всмотрелся в туземца слева. Отец ее любимицы? Он отметил, что веки туземца опущены. Это существо с суровыми чертами напустило на себя таинственный вид. Абориген походил своими небольшими размерами на крупного Чема. Как может такое существо быть отцом изящной и грациозной его любимицы?

— Тот, за которого она хотела выйти замуж, — местный знахарь, — произнес Фраффин.

— Знахарь?

— Они предпочитают называть их психологами. Может, подслушаем их разговор?

— Как вы сами сказали: «Разве от этого может быть какой-нибудь вред?»

Фраффин переместил рычаг включения звука.

— Да, конечно.

— Наверное, это будет занимательно, — заметил Келексел, но в его голосе не было веселья. Почему ее любимица наблюдает за этими существами из своего прошлого? Ведь это может принести ей лишь одни страдания.

— Тс-с! — прошипел Фраффин.

— Что?

— Слушайте!

Фурлоу наклонился к столу, заваленному грудой бумаг. Звук едва можно было разобрать. В застоявшемся воздухе пахло пылью и еще какими-то незнакомыми ароматами, которые доносила до них чувствительная силовая паутина.

Гортанный голос Джо Мерфи громыхал со сцены:

— Удивлен, что вижу вас, Энди. Слышал, что у вас был приступ.

— Я провалялся всего один день, — ответил Фурлоу. — С каждым подобное может случиться.

Фраффин захихикал.

— Что-нибудь слышно о Рути? — спросил Мерфи.

— Нет.

— Ты потерял ее снова, вот и все. Хотя ведь я предупреждал тебя, чтобы ты позаботился о ней. Но, наверное, все женщины такие.

Фурлоу принялся регулировать свои очки, потом посмотрел прямо в глаза следивших за ним Чемов.

Келексел открыл от удивления рот.

— Ну, как тебе это нравится? — прошептал Фраффин.

— Иммунный! — прохрипел Келексел. И подумал: «Теперь Фраффин у меня на крючке! Позволить иммунному наблюдать за действиями съемочной группы!» Вслух же он задал вопрос:

— Это существо до сих пор живо?

— Мы недавно устроили ему небольшую демонстрацию нашего могущества, — сообщил Фраффин, — но я нахожу его слишком забавным, чтобы просто уничтожить его.

Мерфи прочистил горло, а Келексел откинулся на спинку креола и продолжал наблюдать и слушать. «Ну, давай, уничтожай себя, Фраффин», — подумал он.

— Здесь не заболеешь, — заметил Мерфи. — На тюремной диете можно лишь набрать вес. Меня удивляет то, как быстро я приспособился к этой монотонной жизни.