Raptor - Тенебрариум

Мне было холодно. Я, в отличие от друзей, не вцепился в ножи, а обхватил себя руками, чтобы удержать остатки расползающегося тепла. А оно всё равно упрямо утекало из моего нутра, просачиваясь сквозь холодный матрасик — в бетонированный пол. Казалось, что я вообще сижу на голом полу. Тёмное подземелье высасывало из меня энергию, не давая пошевелиться. Каждое движение вызывало резкий приступ озноба. Зубы постукивали друг об друга. Я надеялся, что Райли обнимет меня, и согреет, как когда-то грела в больнице Призрачного района, но она сидела неподвижно, как мёртвая, и даже пар не слетал с её губ.

Только сейчас ко мне постепенно начала возвращаться человеческая природа. Я уже не мог представить себя изгнанником, и удивлялся, почему мне так быстро и легко это удавалось. Безуспешные попытки наладить теплообмен и повысить температуру тела окончательно убедили меня в том, что жизнь изгнанника мне не светит. И всё, что я пережил в своих недавних буйных видениях — разбилось об неизменную человеческую реальность. Может быть, это и к лучшему. Преодолевая озноб, я решил дописать свой дневник, чтобы не думать о холоде. Увидев, что я пишу, Гудвин услужливо повернул фонарь в мою сторону.

— Что-то ты быстро закончил, — произнёс он, заметив, что я закрываю тетрадь. — Вдохновение иссякло?

— Дневник закончился, — с улыбкой ответил я. — Вон сколько листов исписал, а всё уместить не смог.

— Ты не против, если я выключу фонарь? У меня, конечно, есть запас батареек, но лишняя экономия никогда не помешает.

Конечно же я был против, но ему ответил, — 'Конечно выключай. Неизвестно ещё, сколько нам придётся бродить впотьмах завтра'.

— Хе-хе, — Гудвин выключил фонарик, и всё исчезло в темноте. — А ты правда очень похож на изгнанника, Писатель. Когда я тебя впервые увидел, то грешным делом принял за одного из наших.

— Шутишь?

— Нисколько. В тебе определённо есть что-то от нас. Выдержка, целеустремлённость.

— У меня были хорошие учителя.

— Бесспорно. Но меня одолевает сомнение, что тут дело не только в выучке. Что-то было заложено непосредственно в тебе. Что-то такое, чему нельзя научиться.

— Ты меня просто утешаешь. Ведь так?

Гудвин не ответил.

— Ведь так? — повторил я.

Он притворился спящим. Лучше бы он не умолкал. Когда в такой темени перестаёшь слышать живой голос, становится совсем одиноко и тяжко. От тишины начинает казаться, что где-то поблизости гудят комары. Обстановка выматывает. Каждая следующая минута ощущается длиннее предыдущей. Хочется спать, но заснуть боишься. Голова качается, как у китайского болванчика. В конце концов, я не вытерпел и привалился к своему рюкзаку. Холодному, как кусок льда. Зато сидеть в таком положении мне стало гораздо удобнее.

Когда отключился — я не помню. Это даже был не сон, а какой-то временный провал, мало отличный от темноты, окружающей нас. Очнулся от того, что кто-то наступил мне на лодыжку. Хорошо, что сознание не успело включиться, и я не отдёрнул ногу. Запустился неторопливый механизм пробуждения. Сначала вернулось чувство холода. Потом я вспомнил, где нахожусь. Только после этого заработала реакция на внешнее раздражение. Тинка, что ли, ходит по ногам, как по бульвару? Стоп. Тинка бы никогда не наступила мне на ногу. Но если не она, тогда кто? Кто-то лёгкий. Слишком лёгкий. А может мне просто приснилось? Все эти вялые раздумья текли в моей голове, пока глаза ещё были закрыты. Казалось, что веки примёрзли друг к другу. Я даже побоялся, что не смогу их разодрать. И в этот самый момент мне вдруг стало понятно, что вокруг нас светло. Гудвин опять включил фонарик? Осторожно приоткрыв глаза, я увидел, что этот свет похож на что угодно, только не на гудвинский фонарь. Словно, пока мы спали, кто-то притащил сюда несколько цветных ночников. И они ползали…

Несмотря на сильную холодищу, меня резко ударило в пот. Кункуласпиды. Выпучив глаза, я попытался вжаться в стену, но был вовремя остановлен рукой Райли, упавшей мне на грудь. Тут же, прямо перед лицом выросло две светящиеся головы на длинных шеях, и распахнулись круглые пасти с прозрачными зубами. Всё это светилось, переливалось, и выглядело очень красиво, если бы не было так опасно.

— Не ше-ве-лись, — едва слышно прошептала охотница.

Ш-ш-ш! — кункуласпиды повернулись к ней, и покрылись красными пятнами.

Я моментально забыл о холоде. Только молился, чтобы эти полупрозрачные, неоновые полупиявки, полузмеи, полуящерицы не вцепились мне в голову.

Пока мы сидели неподвижно, не издавая ни единого звука, они понемногу успокоились, и покрылись узорами мягких, зелёно-голубых цветов. Те двое, что торчали напротив нас, свернув боевую стойку, отползли в сторону. Кроме них, в помещении ползало ещё трое кункуласпидов. Извиваясь и отталкиваясь от пола парой лапок, торчащих по бокам. Они напоминали новогодние иллюминации, и всей своей группой освещали наш привал достаточно хорошо. Я, стараясь не двигать головой, косил глазами по сторонам. Так. Справа Райли, слева — Гудвин и Флинт. Все здесь. Нет. Не все. Где Тинка? Неужели она нас бросила на съедение кункуласпидам? Почему остальные изгнанники бездействуют, и не пытаются нападать? Почему мы сидим, и чего-то выжидаем? Пока я думал об этом, обливаясь потом, кункуласпиды ползали перед нами и уходить явно не собирались. Они реагировали на звуки и движения, поэтому, сидя в полнейшей тишине, мы не подвергались серьёзному риску. Вопрос, как долго мы ещё могли вот так просидеть?

Постепенно я отошёл от последствий шокового состояния, совладал со страхом, и даже начал наблюдать за кункуласпидами с долей любопытства. Всё-таки красиво они светились. Когда два кункуласпида встречались, и тыкались носами друг в друга, то расцветки у них становились одинаковыми. Я сразу вспомнил булычёвского индикатора, которого, если стукнуть, то он станет фиолетовым в крапинку.

Тут вдруг все кункуласпиды приобрели тёмно-красные цвета с ярко-зелёными, бегающими полосами, и, остановившись, как по команде повернулись к одному из выходов. Там что-то зашевелилось. Я тоже не выдержал, повернув голову в ту же сторону, что и они, но теперь моё движение для них уже ничего не значило. Их привлекло нечто более значительное и крупное. Сначала я разглядел два огромных, шарообразных глаза, не уступающих размерами баскетбольным мячам. Зрачков у них не было в помине, а прозрачные оболочки отражали отблески кункуласпидов, словно мыльные пузыри. Под глазами-мячами подрагивали кривые жвалы. Тихо переставляя шесть своих длинных, щетинистых ног, каждая из которых имела по три коленчатых сустава, тварь постепенно выползала из открытого дверного проёма всё дальше и дальше. Вытянутое, сигарообразное тело, сплошь состоящее из сочленений, входящих друг в друга, казалось, не закончится никогда. Длиной оно было метра два, не меньше. В этом полумраке, наполненном пёстрыми отблесками, которые отбрасывали встревоженные кункуласпиды, мне всё никак не удавалось понять, что же за тварь к нам залезла. Она словно выползла прямиком с экрана какого-то фильма ужасов. А самое неприятное, это видеть в её глазах, точно в кривых зеркалах, своё уродливое, искажающееся отражение.