Raptor - Тенебрариум

Это была личинка гиганевры. Возможно, та самая, под сушёным 'чехлом' которой мы недавно проходили. Перед окукливанием эти существа чрезмерно прожорливы, и охотятся на всё, что движется в тёмных подземных туннелях. У кункуласпидов имелось количественное превосходство, но они почему-то им не воспользовались, а вместо этого бросились врассыпную. Один, переливаясь всеми цветами радуги, метнулся прямо ко мне, но тут же задёргался на ноже Райли. На меня брызнула яркая, разноцветная жидкость, словно из сломанной люминесцентной палочки. Перехватив кункуласпида за шею, под основанием головы, Райли сделала резкое движение ножом, и практически полностью его обезглавила, после чего отшвырнула в сторону. В тот самый момент, огромная личинка гиганевры сомкнула свои челюсти на другом кункуласпиде, не успевшем удрать, а третьему — прижала хвост лапой. Яростные мелькания светящихся существ напоминали какой-то извращённый спектакль, придуманный безумным режиссёром. Я лишь успевал поджимать ноги, боясь, что тварь наступит на них своими шипастыми лапищами. Паре кункуласпидов всё же удалось сбежать через открытый выход. Личинка быстро зажёвывала дёргающегося монстра, и по характерному свечению её боков было видно, как его тело продвигается по пищевому тракту. Прижатый кункуласпид, не в силах вырваться, попытался нанести контрудар, и, извернувшись восьмёркой, вцепился в удерживающую его лапу, между двумя сочленениями. Только вот гиганевре на это было наплевать. Втянув в себя остатки его сородича, она просто сдёрнула жертву со своей передней лапы, и тут же отгрызла ему голову.

Подземная битва завершилась неожиданным поворотом, когда позади личинки выскочила Тинкербелл, которая, совершив длинный, нечеловеческий прыжок, оседлала её сверху, придавив к полу. Примерно так же она когда-то оседлала Флинта. Гиганевра выронила конвульсирующий хвост кункуласпида, после чего попыталась подняться, елозя всеми шестью лапами по гладкому полу, беспомощно стуча жвалами, и распрыскивая впереди себя какую-то жидкость. Мои спутники, в полном молчании, разом сорвались с места, и кинулись на чудовище с двух сторон. Ловко избегая попадания жгучего вещества, они одновременно принялись выгибать и выламывать конечности беснующегося монстра. Первым с ногой гиганевры справился Гудвин, который, избегая острых шипов, с хрустом переломил один из коленных суставов. Следующую лапу оторвал Флинт. Пока они возились с остальными конечностями, Тинка отрезала гиганевре голову, и та, словно шар для боулинга, откатилась к стене, продолжая щёлкать жвалами. Даже мёртвая личинка гиганевры продолжала сопротивляться, и полностью затихла лишь минут через пятнадцать, когда у неё уже не осталось ни одной лапы, а брюхо было изрезано лезвиями ножей. Внутри у твари продолжали светиться останки кункуласпидов. Их разбрызганная кровь тусклым светом озаряла радостные лица победителей.

— Отличная работа, — Гудвин стряхнул с себя студенистые потроха.

— Да. Ради такого определённо стоило лезть в подземелье, — согласился Флинт. — Как думаете, сколько в ней талукана?

— В такой здоровой? Наверняка много. — Погодите-погодите, — поднялся я. — Может кто-нибудь мне объяснит, что здесь происходит?

— А, Писатель, мы как-то про тебя подзабыли. Ты всё равно спал. Хотели всё по-тихому сделать, — ответил Гудвин.

— Так вы что, ловили вот эту вот гигантскую медведку, или что это за образина? И не удосужились поставить меня в известность?

— Писатель, милый, не сердись, — ответила Райли. — Всё получилось неожиданно. Тина засекла личинку гиганевры неподалёку от нас, привела сюда кункуласпидов из шахты, и выманила её на них.

— Потому что личинки ими питаются, — добавил Гудвин.

— Можно было, конечно, самим на неё напасть, но ведь она могла и желчью забрызгать. Вон, погляди-ка, — Райли пошаркала по мокрому полу. — Даже подошвы дымятся.

— То есть, это ты заманила её сюда? — всё ещё недоумевая, спросил я у Тинки.

— Ага. Было непросто. Личинка уже готовилась превратиться в куколку, и только брызгалась. Пришлось поймать одного кункуласпида, и потыкать ножиком, чтобы его шипение её раздразнило. Ну а дальше — дело техники. Я от неё, она — за мной. Побегали немного. Я спряталась в комнате с хорошей, прочной дверью. Она долго в неё скреблась, пока ты не потревожил одного кункуласпида. Личинка это услышала, и пошла к вам. Вот так я её и заманила. Правда, я молодец?

— Я… Я просто не знаю, что сказать. Не ожидал от вас такой подставы… И откуда ты узнала, что это я потревожил кункуласпида?

— А кто ещё это мог сделать?

— Вы наверное издеваетесь… Объясните хотя бы, зачем вам сподобилась эта тварь?

— Зачем нам эта тварь? Писатель, да ты чего? — воскликнул Флинт, тем временем кромсавший ножом светящееся брюхо личинки.

— Это же великая удача, — произнёс Гудвин. — В личинках содержится настоящее богатство — талукан. Переработанный ай-талук.

— Они что, жрут ай-талук?

— Да. Причём свежий. Наверное, единственные из всех местных существ.

— Личинки питаются ай-талуком только на данной стадии своего развития, перед окукливанием, — объяснила Тина. — Наверное, он помогает им сформироваться окончательно.

— Поэтому талукан так ценен, — кивал Гудвин. — Его практически невозможно достать. Ведь он содержится только в личинках, которые всю свою жизнь проводят под землёй. А когда они превращаются в стрекоз, и выползают на поверхность, талукана внутри них уже нет. Он целиком перерабатывается куколкой в течение зимы.

— Добровольно лезть за личинками под землю мало кто решается, — Флинт обтёр щёку тыльной стороной ладони. — Даже если найдёшь, велика вероятность принять душ из желчи. Она, по слухам, до костей проедает. Дьявольская хрень.

— Ну-ка, отойди, — потеснила его Тинка. — Ты не умеешь извлекать талукан. Дай, я сделаю.

— Без сопливых справлюсь.

— Дело твоё. Когда вскроешь желчный пузырь, и останешься без рук, не плачься.

— А там ещё много желчи?

— Тебе хватит… Ты что, никогда не разделывал личинку?

— Ты, что ли, разделывала?

— Разделывала.

— Ладно, тогда иди, действуй, — вытирая лезвие об штанину, Флинт уступил место Тинке. — Как делить будем это добро?

— Никак, — отрезал Гудвин. — Это будет дар апологетам. Неизвестно, как они воспримут наши Суфир-Акили, но талукан несомненно смягчит их твёрдые души.

— Нам бы он тоже пригодился, — себе под нос пробормотала Райли.

— Зачем? Наше путешествие подходит к концу. Даже если не брать это в расчёт, талукан было бы выгоднее продать, нежели использовать самим. Латуриэль отвалил бы за него больше, чем за Писателя… Хотя, нет. Писатель стоит дороже. Да шучу я, дружище! — он похлопал меня по спине. — Мы тебя не сдадим. А талукан прибережём для Апологетов. Это самое верное решение.