Митчел Уилсон - Живи с молнией

Тут у нас рассказывают анекдот о Личе и золотой рыбке. Говорят, что однажды Лич увидел в бассейне красивую золотую рыбку и сказал: "Милая рыбка, давай-ка я превращу тебя в кита". Бедная рыбка обрадовалась и засияла от счастья. Но потом он десять раз на день проходил мимо бассейна и даже не глядел на рыбку, потому что, как водится, забыл о своем обещании. "Ну да, ведь это же старый Лич, - грустно сказала себе рыбка, недаром меня все предупреждали. И хороша же я - плаваю себе и жду, когда Лич обо мне вспомнит! Но будь я проклята, если сама не превращусь в кита". И вот рыбка решила вырасти. Она надувалась и надувалась, становилась все больше и больше и наконец лопнула, как хлопушка. Но треск был такой тихий, что Лич далее не слыхал его и так никогда и не понял, как опрометчиво с его стороны давать такие дурацкие обещания.

Риган искоса взглянул на Траскера, и лицо его сложилось в старомодную плутовскую гримасу: он подпер кончиком языка свою бледную щеку, отчего на ней выпятилось маленькое полушарие.

- Здесь считают эту старую историю очень грустной, - добавил Риган. Но ее обычно приводят в назидание новичкам.

- Старая история, которую вы только что выдумали, - сказал Эрик.

Риган засмеялся.

- Верно, - самодовольно подтвердил он. - Чтобы вывести мораль, нет ничего лучше притчи.

- Так как же насчет ассигнований? - тихо спросил Траскер. Он был очень бледен. - Сколько вы думаете нам дать?

- А вы, однако, очень упрямый молодой человек, не правда ли?

- Да, - сказал Траскер деревянным голосом.

- Что ж, это весьма неплохая черта. Только я еще упрямее вас. Видите ли, старый Лич внушил вам неправильное представление о нашем университете. На деле это очень небогатое учреждение. Пусть вас не сбивает с толку первоклассное оборудование некоторых лабораторий. Но я вам скажу, что я для вас сделаю, мой юный Траскер. Вы теперь сами понимаете свое положение - притча притчей, а вам приходится сдаваться, не так ли?

- Вернемся к ассигнованию, - спокойно сказал Траскер. - Вы говорили, что...

- Вас не переубедишь, а? Ну, так и меня вы не переубедите. Вы хотите сконструировать эту дейтроновую штуку? Прикиньте, сколько это может стоить, представьте мне смету, а я вам найду деньги. Я ни за что на свете не хочу мешать вашим опытам. Вы должны это понять. Ни за что на свете. Но мне нужна ваша помощь в отношении нашего общего друга Фабермахера. Что мне делать с этим мальчиком?

- А в чем дело? - спросил Траскер. - Насколько я понимаю, он показал себя превосходным преподавателем.

- Я говорю не о преподавании. Видите ли, - доверительно и очень серьезно сказал Риган, - он у нас на факультете один такой. На факультете английского языка есть некто по фамилии Гринберг, а на химическом - Коган, но я-то не привык иметь дело с ними. Пригласил его сюда Лич, а не я. Но и я не стал бы принимать это близко к сердцу, если бы не его слишком левые политические убеждения.

- Странно, - сказал Эрик. - Я знаю его много лет и даже не подозревал, что у него есть политические убеждения.

- Во-первых, он пацифист. Он против войны.

- А кто не против? - спросил Эрик.

- Я, - резко ответил Риган. Добродушно-лукавое выражение исчезло с его лица, тон стал резким, а бледные выцветшие глазки сверкнули. - Все эти рассуждения против войны, которые слышишь теперь среди молодежи, - самый худший вид антигосударственной деятельности. Такие разговоры мне не нравятся, от них становится не по себе. Кроме того, - добавил он с оттенком жалобы в голосе, - когда этакие мысли высказывает физик, это просто сущая глупость. Что, кроме войны, может дать ему хороший заработок? Преподавание? Работа в промышленности? Вздор. Только во время войны физик может развернуться как следует. В тысяча девятьсот восемнадцатом году я нажил почти полмиллиона, потому что я был специалистом по рентгеновским лучам. Я вам скажу, что я делал, чтобы в следующий раз и вы могли поступать так же. Тогда ходили слухи, что в штуках мануфактуры вывозится много контрабанды. Что же я делаю? Я устанавливаю рентгеновский аппарат прямо в таможне и просвечиваю штуки материи, по пять долларов за каждую. Да, сэр! Конечно, не поймите меня превратно, я вовсе не говорю, что война такое уж приятное дело, но и страшного тут ничего нет. Я хочу только сказать, что война - вещь вполне естественная. Это первое, что я имею против Фабермахера, - продолжал он, откидываясь на спинку кресла. - Второе - он ведет безнравственную жизнь. Несколько раз к нему на квартиру откуда-то приезжала молодая женщина. Разумеется, я не ханжа. Но я не хочу, чтобы администрация попрекала меня из-за какого-то еврея. Итак, доктор Траскер, я должен вернуться к своему вопросу. Что нам делать с этим мальчиком?

Траскер молчал. Лицо его побелело от гнева. Эрик поднялся и стал за стулом, облокотясь о спинку.

- Когда вы захотите принять какие-либо меры против Фабермахера, принимайте их заодно и против меня, - сказал он. - Я ничего не знаю о его политических убеждениях и его частной жизни, и это не мое дело. Я знаю только, что он превосходный физик. Остальное - ерунда. Самая настоящая ерунда.

Наступила долгая пауза, во время которой Эрик понял, что и на этот раз напрасно дал волю языку. Он не отводил взгляда от лица Ригана и мучительно боялся обнаружить внезапно овладевшую им тошнотворную робость.

Но Риган, вместо того чтобы рассердиться, всматривался в него, как бы что-то припоминая.

- Ерунда, говорите вы? - медленно спросил Риган. - Может быть, даже "_заплесневевшая ерунда_"? Это бессмысленное выражение застряло у меня в памяти, и я никак не мог вспомнить, где и от кого я его слышал. Так, так. Значит, это были вы?

Риган подчеркнуто небрежно отвернулся к Траскеру, больше не удостаивая Эрика ни вниманием, ни взглядом, - для него он уже не существовал.

- Так, пожалуйста, представьте мне смету, как только она будет готова.

Эрик и Траскер не обменялись ни словом, пока не очутились у себя. Эрик молча смотрел, как Траскер теребит мочку уха.

- Как вы думаете, что теперь будет? - спросил Эрик немного погодя. Есть ли хоть какая-нибудь надежда, что Риган уйдет в отставку?

Траскер улыбнулся; его некрасивое лицо казалось сейчас очень мудрым и очень усталым.

- Не будьте дураком, - спокойно сказал он.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

1

Через две недели после того, как Эрик и Траскер, не дождавшись ответа от Ригана, приступили к работе над проектом прибора, Эрик получил письмо от Мэри Картер. Оно было адресовано на университет. Эрик сразу узнал почерк на конверте, и его кольнула острая тоска, сменившаяся негодованием на то, что Мэри снова вторгается в его жизнь.

В конверте оказалось несколько страничек, исписанных цифрами, и коротенькая записка:

Дорогой Эрик!

Приношу свои запоздалые поздравления по поводу Вашего назначения в Кемберлендский университет. Я прочла об этом в хронике "Физикал ревью". Посылаю Вам вычисления для эксперимента с тепловыми нейтронами. Быть может. Вы с Траскером захотите его провести. Прилагаемые расчеты объяснят Вам, в чем дело. По-моему, опыт может получиться интересный. Вы с Траскером лучше меня можете судить, насколько он выполним.