Питер Уоттс - Рифтеры

XXAnderson, S. W., et al. 1999. Impairment of social and moral behavior related to early damage in human prefrontal cortex. Nature Neuroscience 2: 1032–1037.

XXIDavidson, R. J., et al. 2000. Dysfunction in the neural circuitry of emotion regulation – a possible prelude to violence. Science 289: 591‑594.

XXIIZimmer, C. August 2000. Do parasites rule the world? Discover: 80‑85.

XXIIIZimmer, C. 2000. Parasites make Scaredy‑rats foolhardy. Science 289: 525‑527.

XXIVJohn Rennie, J. January, 1992. Living Together. Scientific American.

XXVHuberman, B. A., and R. M. Lukose. 1997. Social Dilemmas and Internet Congestion. Science 277: 535–537.

XXVIMatrix‑net's Internet Weather Report, at http://www. mids.org/weather/.

XXVIIBarabasi, A.‑L. et al. 1999. Internet: Diameter of the World‑Wide Web. Nature 401: 130‑131.

XXVIIIParrish, J. K., and Edelstein‑Keshet, L. 1999. Complexity, Pattern, and Evolutionary Trade‑olfs in Animal Aggregation. Science 284: 99‑101.

XXIXKoch, C., and G. Laurent. 1999. Complexity and the nervous system. Science 284: 96‑98.

XXXHolland, J. H. 1992. Genetic algorithms. Scientific American, 267 (1): 66–72.

XXXIWilson, D. S. 2000. Nonzero and nonsense: group selection, nonzerosumness, and the Human Gaia Hypothesis. Skeptic 8 (1): 84‑89.

XXXIIService, R. 1999. Neurons and silicon get intimate. Science 284: 578‑579.

XXXIIIEpisode four of the PBS video series «The Machine that Changed the World»: Go to http://www.otterbein.edu/ home/fac/dvdjstck/CSC100/CSC100TMTCTW.htm#TM for farther information.

XXXIVTegmark, M. 2000. The importance of quantum decoherence in brain processes. Physical Review E61: 4194– 4206.

XXXVQuantum computation in the brain? Decoherence and biological feasibility», abstract of a talk given at the 2000 Tucson Conference by the University of Arizona's Center for Consciousness Studies (available online at http://www.consciousness.arizona.edu/hameroff/decoherence. html# Abstract).

XXXVITeunisse et al. 1996. Visual hallucinations in psychologically normal people: Charles Bonnet's syndrome. Lancet 347: 794‑797.

Памяти Странной Кошки по кличке Карцинома

(1984‑2003).

Ей было бы все равно.

И памяти Чукваллы (1994‑2001) –

жертвы взбесившейся технологии.

Ахиллу Дежардену рассказывали, что к утратившим зрение то возвращается во сне.

Это касалось не только слепых. Любой, кого порвала жизнь, видит сны цельного создания. Человек без рук и без ног бегает и пинает футбольный мяч; глухой слушает симфонии, потерявшие близких, снова любят. Разум об­ладает собственной инерцией, привыкает за много лет к определенной роли и неохотно отказывается от прежней парадигмы.

Конечно, в конце концов, это проходит. Блекнут яр­кие видения, замолкает музыка, воображаемое уступает место чему‑то более подобающему пустым глазницам и лопнувшей перепонке. Но на это уходят годы, десятиле­тия – и все это время мозг терзает себя по ночам напо­минаниями о том, что имел когда‑то.

Так случилось и с Ахиллом Дежарденом. Во сне у него была совесть.

Сны уносили его в прошлое, в жизнь скованного бога: в руках миллионы жизней, его владения прости­раются от геосинхронной орбиты до дна Марианской впадины. Он снова без устали сражался за добро, он подключен к тысяче каналов сразу, рефлексы и способ­ности к распознаванию образов подстегнуты модифи­цированными генами и индивидуализированными нейротропами. Он наводил порядок там, где бушевал хаос. Приносил в жертву десять человек, но спасал сотню. Он изолировал эпидемические вспышки, разбирал завалы, обезвреживал террористов и экологические катастро­фы, угрожавшие со всех сторон. Он плыл по радио­волнам и скользил по тончайшим нитям оптоволок­на, вселяясь в перуанские морские фабрики, а минуту спустя – в корейский спутник связи. Он снова ста­новился лучшим правонарушителем в УЛН, пробовал второй закон термодинамики на прочность, доходил до предела, а иногда и чуть дальше. Он был истинным духом из машины – а машина в те времена была по­всюду.

Однако сны, искушавшие его чуть ли не каждую ночь, были не о власти, а о рабстве. Только во сне он мог вновь почувствовать ту парадоксальную покорность, что смывала с его рук реки крови. Они называли ее Три­пом Вины. Набор искусственных нейротрансмиттеров, названия которых Дежарден не удосужился выучить. Он, как‑никак, мог убить миллионы людей одним приказом: такую власть никому не дают в руки, не снабдив несколь­кими предохранителями. С Трипом в мозгу мятеж против общего блага становился физиологически невозможным. Трип Вины обрубал связь между абсолютной властью и абсолютной развращенностью: любая попытка применить власть во зло вызвала бы мощнейший эпилептический приступ. Ахиллу не случалось лежать без сна, сомневаясь в правоте своих поступков или в чистоте побуждений. То и другое ввели ему в жилы люди, менее склонные к колебаниям.

Эта безвинность была так утешительна! Вот ему и снилось рабство. И еще снилась Элис, освободившая его от цепей.

Во сне он мечтал их вернуть.

Понемногу сны ускользали, как всегда с ними быва­ет. Прошлое уходило: наступало беспощадное настоящее.

Мир разваливался, распадаясь на застывшие кадры, из глубин моря поднимался губительный вирус, использо­вавший вместо транспорта плоть подводницы из Н'АмПа‑ цифика, а барахтавшиеся в его турбулентном следе Власть Предержавшие и Упустившие прозвали агрессора Бета‑ гемотом и принялись сжигать людей и имущество в ли­хорадочных, тщетных попытках предотвратить грядущую смену режима. Северная Америка пала. Триллионы мик­роскопических пехотинцев маршировали по суше, безвоз­вратно губя почву и плоть. Полыхали и затухали войны: кампания в Н'АмПацифике, Колумбийский ожог, евроафриканское восстание. И, конечно, Рио – получасо­вая война, война, которую Трип Вины никак не должен был допустить. Дежарден, так или иначе, участвовал во всех. И, пока отчаявшиеся многоклеточные скатывались во внутренние распри, настоящий враг неотвратимо на­ползал на землю подобно душному одеялу. Даже Ахилл Дежарден, гордость Патруля Энтропии, не мог его сдер­жать.

Теперь, когда настоящее почти настигло его, он ощу­щал легкую печаль по всему, чего не сделал. Впрочем, то были фантомные боли, пережитки совести, оставшейся в далеком прошлом. Они почти не задевали его здесь, на зыбком перекрестке сна и яви, где на мгновение он вспоминал, что свободен и жаждет рабства.

Потом он открывал глаза, и не оставалось ничего, кроме равнодушия. Мандельброт, тушкой распластавшись у него на груди, замурлыкала. Рассеяно поглаживая ее, Ахилл вызвал ут­реннюю статистику. Ночь выдалась сравнительно спокой­ной: внимания заслуживали разве что на удивление без­рассудные беженцы, попытавшиеся прорвать Североаме­риканский периметр. Они подняли парус под покровом темноты, вышли с Лонг‑Айленда на переоборудованном мусоровозе в час‑десять по Атлантическому Стандарт­ному. Еще через час заинтересованные лица из евро‑ африканских кругов уже боролись за бабки, решая, кто же осуществит «вынужденную ликвидацию». Беглецы едва миновали мыс Код, когда алжирцы ( алжирцы?) их сняли.

Система даже не стала поднимать Дежардена с по­стели. Мандельброт потянулась и отправилась на утрен­ний обход. Освободившись, Дежарден встал и зашле­пал к лифту. Шестьдесят пять пустующих этажей плав­но ушли вниз. Всего пару лет назад здесь гудел улей антикризисного центра: тысячи оперативников на Три­пе, вечно подвешенных на тонкой ниточке над нерв­ным срывом, с холодной бесстрастной бережливостью распоряжались жизнями и легионами. Теперь все это принадлежало ему одному. После Рио многое измени­лось.