Рольф Крон - Врач

— Подними, пожалуйста, левую руку, мой друг! — попросил он.

Удивленный глава семьи повиновался. Его потные пальцы дрожали.

Ого! — подумал я. Он думает, что это чума! Разбирается. Но это не чума. Дургал бегло пощупал подмышку.

— Понимаю. Так, а теперь посмотрим других домочадцев, чтобы я мог окончательно удостовериться.

Процедура повторилась трижды.

— Хвала богам, эпидемии чумы у нас нет, — сказал я после того, как Дургал снова укутал одеялами близняшек, укутал с заботливостью, удивившей меня. — Об этом и я тебе мог бы сказать.

— Знаю, господин секретарь. Но по подмышкам и легче, и точнее можно определить. Каково состояние больного, — ответил он. — Кстати, у меня ощущение, что ты кое-что понимаешь в медицине.

Врача не обманешь.

— Немного.

— Как мне представляется, Талтезе это пригодится, — лаконично прокомментировал он мой ответ.

Между тем вернулся слуга, поставил полное ведро воды. Дургал с показной тщательностью вымыл руки, намылив их египетским натриевым мылом, и в довершение покапал на них из крохотного пузырька сильно пахнущими духами, чтобы ничто больше не напоминало о недавних манипуляциях у смертного одра.

Заметив, что тщательность его действий была нарочитой, я промолчал.

Наверно, Дургал отгадал мои мысли — холодный взгляд вперился в меня.

— Знаешь, господин Руф, я взял за правило подчеркивать престиж опытного врача тем, что мою свои руки, как аристократ. Да, это Горячая Смерть, — вынес он приговор. — Насколько я знаю, здесь, наверху, в Северной Испании, верят, что демоны лихорадки внедряются в тело больного.

Я кивнул. А Дургал так не думает?

— Ну, в каждой стране свои верования. На моей родине… Буду давать людям травяной экстракт, возможно, он прогонит демонов, если еще не поздно. Роба будет его носить.

Он обратился к Сириаку:

— Проси богов, чтобы они дали вам силы выздороветь!

И мне — вполголоса:

— Вы цените его? Он дельный человек?

— Конечно, мне нравятся и он, и его жена… и дети. — Как он об этом догадался? — Было бы скверно…

— Сомневаюсь, что он поправится. В нем и другие болезни активизировались. К тому же семья очень плохо питается. Жди наихудшего! добавил он после паузы. — А теперь я, с твоего позволения, уйду. Надо готовить экстракт.

Я задумчиво смотрел им вслед. Они шли по улочке рядом, господин и раб.

Какой врачебной школы Дургал? Определенно не пергамской. Я сам там учился. Также исключается афинская. Египетской? Возможно. Про эту школу я знаю только то, что учившиеся в Мемфисе и Александрии любят напускать туману. Разве Дургал не такой же? А может быть, он учился дома, у парфян? А может быть, и в далекой Индии…

— Я думала, ты сам хочешь дать Сириаку отвар!

— Когда у постели больного встречаются двое слуг Эскулапа, Кассия, один должен уступить другому, иначе третьей будет смерть. Я верю, что эта пословица верна. Кроме того, Дургал разбирается в нашем искусстве. Умный человек, ты не находишь?

Она отвела прядь волос со лба.

— Да. Но про него не скажешь, что он — добрый человек. Я чувствую это. В некотором смысле, только, пожалуйста, не смейся, он вообще не человек.

Я и не думал смеяться. В моей голове мелькнула подобная же мысль. Может быть, Дургал — волшебник или даже демон? Волшебство было запрещено в империи решением сената… Хотя в Пергаме верили, что Эскулап тайно появляется среди людей. Но бог никогда не станет торчать в таком захолустье, тем более что в Риме его ждет всяческое почитание. Ах, чепуха все это! Так мы договоримся до нелепицы.

— Завтра снова приду, Сириак! Если тебе не станет лучше…

Смерть пришла раньше меня и прибрала семью. Смерть была всюду, смерть была ненасытной. Улицы Талтезы опустели — люди боялись встречаться с людьми. Люди боялись соседей, как боятся крыс во время чумы. Кому случалось поперхнуться хлебной крошкой, видел, как врассыпную разбегались от него окружающие.

Как только стало известно, что я могу дать совет при заболевании и составить микстуру, больные стали буквально осаждать мой дом. Приходили днем и ночью, просили, умоляли, требовали. Я жил как во сне. Лишь Кассия время от времени сообщала мне: тот заболел, этот выздоровел, а этот умер; но иногда и это не доходило до моего сознания.

Мои лекарства помогали мало, хотя я и готовил их добросовестно, как учили. Многие из моих подопечных умерли. Как-то, в глубоком отчаянии, я сказал, что те, кому я помогаю советом и жаропонижающим эликсиром, умирают так же, как и те, кто помощи не получает. Кассия спорила со мной: мне кажется, она боялась, что я могу сдаться. В несколько дней мы обессилели, наши глаза ввалились, наши руки, ноги тряслись.

То, что и у Дургала были такие же результаты, ни на йоту не поднимало мое настроение. Он был не лучшим, чем я, врачом. И его пациенты умирали десятками — причем люди, которых было особенно жалко: Аул Курион, отставной центурион инженерных войск. Горячая Смерть прибрала его в какой-то час. Как искусный архитектор и инженер, он зарабатывал хорошие деньги и снова пускал их в оборот. Задуманный акведук должен был стать вершиной его творчества… Обычно такие люди оседают в больших городах. Когда подобный человек снова появится в нашем захолустье, известно лишь в астральном мире.

Не все просили помощи, многие рассуждали, как молодой легионер Оптим Тавр:

— Со мной ничего не случится. Во мне так много вина, что ни одному демону в меня уже не влезть!

Беспрерывно увеличивалось число пьющих. Это было бы смешно, не будь так трагично. Лихорадка не щадила и пьющих: спустя несколько дней славный Оптим слег, чтобы никогда больше уже не встать.

Места расквартирования провинциальных войск у Восточных ворот вскоре обезлюдели — добрая часть легионеров не могла нести службу из-за болезни, не меньшая — лежала на кладбище. Эпидемия действовала с той же неумолимостью, с какой выполняется приказ командующего о казни каждого десятого легионера, виноватого ли, безвинного ли… И чаще всего погибали лучшие.

Внезапно заболел Марк Вер. Естественно, я сам лечил бы покровителя, окажись я в поселке, когда его свалила лихорадка. Но адъютанта пришлось послать за Дургалом. Его искусство было бессильно, и комендант гарнизона испустил дух. Уже дававшее сбои местное управление прекратило существование.

Могильщики трудились неутомимо. С утра до позднего вечера рыли могилы, складывали в них умерших, закапывали. Церемония сожжения — не в традициях Северной Испании. Римские обычаи захоронений, несмотря на долгое господство римлян, здесь не привились. Кроме того, обряд жертвоприношения требует много времени, а времени не было. Все это рассчитывали наверстать потом, когда стихнет эпидемия. Тогда будут изваяны и установлены надгробья для богатых. Но самое ужасное было впереди. Однажды вечером я пристроился за могильным камнем, ожидая наступления ночи. Небо быстро потемнело, вспыхнули звезды, далеко на западе бледно светила луна. Я подозревал, что должно произойти, и лишь хотел убедиться в верности своего предположения. Могильщик клялся мне в этом страшной клятвой. А он не из тех, кто бросает слова на ветер.