Борис Верхоустинский - Перед половодьем
- Название:Перед половодьем
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Борис Верхоустинский - Перед половодьем краткое содержание
Перед половодьем - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Откуда-то выплывает широкая лодка с сидящим на ее скамье широкоплечим дядей. На голове его рваная зимняя шапка, сапоги же огромные, их носки как круглые булыжники, а кафтан дяди – пестрые лохмотья. Нос лодки освещен фонарем со стеариновым огарком.
Черный Мужчина бережно ставит мальчика на днище лодки, помогает матери сесть на скамью – дощечку, и сам усаживается рядом, – от движения лодка покачивается. Дядя же в зимней шапке кладет чемодан на широкую корму и отпихивается от плота длинным веслом.
Уключины визгливо поскрипывают: «зы-зы! зы-зы!!».
Поехали.
– Ты устала, моя дорогая? – шепчет Синяя Борода маме.
– Устала! – тихо отвечает она, – я все время дрожала, как бы Виктор не заболел холерой.
А Виктор сидит на коленях матери и прислушивается.
– «Холера»?.. Ах, да – черная, длинная… От нее люди падают и засыпают. Впрочем, спать, ведь, приятно: во сне видишь румяные яблоки, свисающие с зеленых ветвей.
Уключины скрипят.
Черно-черно: фонарь на носу лодки освещает только маленький уголок жизни – лодочника, незнакомца и мать.
В небе же золотые и серебряные звезды, а по обеим сторонам реки чьи-то тускло-желтые мигающие глаза. Много их, мерцают злобой, мерцают жестокостью, черный ветер добрее их.
Эге-ге! Дело неладное: пожалуй, лодка несется не к Синей Бороде, а к людоедке – Холере… Не заплакать ли? Нет, нет, надо сперва доподлинно узнать.
– Послушайте! – обращается маленький человек к черному незнакомцу.
У того брови поднимаются кверху.
– Вы, папа, не Синяя Борода?
Улыбается:
– Нет, я не Синяя Борода?
– А вы, папа, не Холера?
Опять улыбается:
– И не холера: я коллежский асессор.
Мама смеется, но смешного тут ничего нет.
– А плавать умеешь?
– Умею.
– Ого, как!
Маленький человек успокаивается, Черный же Мужчина смотрит на его голову и строго спрашивает:
– А почему на Викторе шаль?
– И не говори! – отвечает мать, – когда я спала, он убежал на палубу, а там ветер сдул с него шляпу.
Черный Мужчина важничает:
– Шляпа денег стоит… Шалун!
Темная волна внезапно перелетает через борт и обдает мальчика с ног до головы. Холодно, мокро и страшно из груди маленького человека вылетают страдальческие всхлипывания, а личико – как у старичка, отягощенного семидесятью семью недугами.
Но его никто не утешает: лодка пристает к плоту – надо расплачиваться с перевозчиком и вылезать.
Черный Мужчина опять берется за ручку чемодана.
Путь в гору. Кругом темно, впереди же тускло-желтые мигающие глаза; они растут, светлеют, и уже видно, что это не звериные глаза, а сонные фонари набережной.
…Опять под ногами скользкие камни мостовой, но ни реки, ни ломовых телег, ни горы, похожей на стену. С правого, холмистого берега, где раскинулся город, путники переехали на левый, низменный, к ютящейся около вокзала слободе. Домики здесь небольшие, деревянные; набережная узкая; чернеет ограда невысокой церкви, купол которой спаян с полуночным небом.
Идут, идет. Ноги устали, на щеках еще не высохли соленые слезинки.
Скоро слобода кончается.
…Темное поле, вой ожесточенного ветра и мрак, поглощающий троих людей… Дорога – глина, размытая дождями, но впереди брезжит слабый огонек.
К нему!..
Чу! Где-то протяжно и тоскливо завыл пес: если мордою вверх, то к пожару, мордою вниз – к мертвецу.
Огонек приближается. Внезапно перед маленьким человеком вырастают темные железные ворота, с фонарем на верху их.
Маленький человек боязливо ухватывается за сак матери: как бы не оставили его у этих мрачных ворот замка Синей Бороды. После в высшей степени подозрительного сближения матери с черным незнакомцем, ей нельзя особенно доверять.
За воротами же – шумное сморкание и – шлеп! шлеп! – ковыляет толстая тетушка на коротких ножках. Ее видно сквозь промежутки чугунной изгороди. Красная, курносая, а в руке густо навощенный фитиль, кидающий багрянец на изрытое оспой лицо.
Ветер бесится, злобствует, дует с ненавистью на колеблющееся пламя фитиля, оплетается вместе с подолом красной юбки вокруг коротеньких ног женщины – и треплет рыжую косичку, тонкую, как крысиный хвост.
Бренчит связка ключей, калитка при воротах открывается:
– В добрый час, хозяюшка!.. Прошу любить-жаловать!
– Здравствуйте!
– Баринушка! Чемоданчик дай-ка мне. Ох! родненький, – тяжкой, поди?.. Эва, пузан какой!
Черный Мужчина молча передает чемодан курносой бабе, – та, быстро и весело семенит короткими ножками к высокому крыльцу двухэтажного деревянного дома. Фитиль в ее левой руке скудно освещает дорогу.
За ней! За ней!.. Пошли и утонули в темных, негостеприимных сенях. Маленький человек крепче ухватывает сак матери и вздрагивает – из окружающей тьмы зловеще блестит пара зеленоватых огоньков. Уж не леший ли убежал из мглистого леса и притаился в маленькой щели бревенчатых стен?
Ближе! Рядом! У ног! О, Господи!
– Ой! Мама! я боюсь, тут змей блестит!
Но в ответ мирное мяуканье, – кур-нэ-мэ! – страхи рассеиваются:
– Кис! Кисонька!.. Послушай, это твоя кися?
– Моя! – говорит Синяя Борода.
– А не кусается?
– Если за хвост не дергают, не кусается.
Медленно и важно скользит, с легким поскрипыванием в петлях, обитая клеенкой дверь, впуская путников в ярко освещенную переднюю.
…Тепло; из кухни – запах жареного мяса; на стене желтые вешалки.
Маленький человек жмурится, потом широко открывает васильковые доверчивые глаза.
– А как зовут ее?
– Васькой.
– Ого, Васечкой!..
И радуется, хлопая в ладоши:
– Ха! ха! ха! Васечка!
Раздеваются, проходят в столовую. Лампа висячая, у дубового стола толстопузые ножки. Скатерть бела. Самовар важен. Ножи гремят по тарелкам, а кот Васька трется круглою головкою о ножку стула и жалобит, лукавый:
– Подай, Христа ради, добрый человек!
Но наползают голубые, тихие туманы; белый потолок улетает к высокому небу, лампы нет, и самовара нет – все улетело к синему небу.
Мальчик кладет руки около тарелки с недоеденной котлетой и опускает, на них белокурую головку. Глаза смыкаются.
Ого-го! – шевелятся чьи-то голубые пальцы, а красный безглазый великан подходит, раскачиваясь, и бережно уносит его в спокойную пещеру. Там он кладет его на копну душистого сена и убаюкивает: «спи, мой желанненький!»
Как мягко! Как тепло! Как радостно! Как нежны голубые, тихие туманы!
Зеленая лампадка в углу детской печально посвечивает, а в золотом кивоте кроткая Богородица нежно прижимает к благодатной груди Своего задумчивого Ребенка.
3
Утром – приятное изумление. Около самого лица чье-то горячее дыхание, и чей-то добродушный язык усердно облизывал нос-пуговку в знак доброжелательства.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: