Джон Гришэм - Время прощать

— Нет, я никогда с ним не встречался. Кто его нашел?

— Один из его работников. Кажется, мистер Хаббард сам это и устроил.

— Совершенно верно. — Джейк сунул руку в карман пальто, достал копии документов и передал Оззи. — Это я получил с утренней почтой. С пылу с жару. Первая страница — его письмо ко мне. Вторая и третья, судя по всему, — его завещание.

Оззи медленно прочел письмо, потом, сохраняя непроницаемый вид, — завещание. По окончании чтения он опустил бумаги на стол и потер глаза.

— Вот это да, — произнес он. — И это все законно?

— На первый взгляд — да, но я не сомневаюсь, что семья в любом случае оспорит завещание.

— Оспорит? Но как?

— Будут подавать всевозможные апелляции: мол, старик был не в своем уме, или эта женщина злоупотребила своим влиянием на него и уговорила изменить завещание. Поверь мне, если на кону большие деньги, залп дадут из всех орудий.

— Эта женщина… — повторил Оззи, потом его губы растянулись в улыбке, и он медленно покачал головой.

— Ты ее знаешь?

— О да.

— Черная? Белая?

— Черная.

Джек этого ожидал и не был ни удивлен, ни разочарован; скорее, в тот момент он уловил внутри первый, еще отдаленный рокот волнения. Белый мужчина с деньгами, составленное в последнюю минуту завещание, согласно которому он оставлял все черной женщине, очевидно, нравившейся ему… Отчаянная битва за утверждение завещания, разыгрывающаяся перед присяжными, и в самом ее центре — он, Джейк.

— Насколько хорошо ты ее знаешь? — спросил он.

Было широко известно, что Оззи знал всех черных в округе Форд: и зарегистрировавшихся в качестве избирателей, и тех, кто еще медлил; тех, кто владел землей, и тех, кто жил на пособие; тех, кто имел работу, и тех, кто работать не желал; тех, кто копил деньги, и тех, кто вламывался в чужие дома; тех, кто ходил в церковь каждое воскресенье, и тех, кто не вылезал из кабаков.

— Знаю, — ответил он осторожно, как всегда. — Она живет в пригороде Бокс-Хилл, в районе, который называется Маленькая Дельта.

— Я как-то проезжал через него, — кивнул Джейк.

— Дыра. Одни черные. Она замужем за неким Симеоном Лэнгом. Бездельник. Приходит — уходит.

— Никогда не встречал ни одного Лэнга.

— С этим тебе бы и не захотелось встретиться. Когда трезв, он, кажется, водит грузовик и работает на бульдозере. Знаю, что раза два работал за границей. Нестабильный. Четверо или пятеро детей, один парень сидит в тюрьме, одна дочь, если мне не изменяет память, служит в армии. Самой Летти, думаю, лет сорок пять. Ее девичья фамилия Тейбер, их в округе немного. А он — Лэнг, и, к сожалению, окрестные леса кишат Лэнгами. Я и не знал, что она работает на Сета Хаббарда.

— А Хаббарда ты знал?

— Немного. Он неофициально давал мне по двадцать пять тысяч долларов наличными на каждую мою избирательную кампанию и ничего не просил взамен. Более того, даже избегал меня все четыре года моего первого срока. Я увиделся с ним снова лишь прошлым летом, когда начинал кампанию по переизбранию на второй срок: он опять вручил мне конверт.

— Ты взял наличные?

— Мне не нравится твой тон, Джейк, — улыбнулся Оззи. — Да, я взял наличные, потому что хотел победить. К тому же все мои конкуренты брали наличные. Политика в наших краях — дело суровое.

— Да мне все равно. Сколько денег было у старика?

— Ну, он называл свое наследство «весьма существенным». Лично я не знаю — насколько. Это всегда оставалось тайной. Ходили слухи, будто он все потерял при разводе — Гарри Рекс его обчистил. Поэтому в дальнейшем Сет держал свои тайны за семью печатями.

— Очень благоразумно.

— У него есть земля, и он всегда баловался торговлей лесоматериалами. Кроме этого я ничего не знаю.

— А что насчет двух его взрослых детей?

— Вчера около пяти я разговаривал с Гершелом Хаббардом — сообщил ему плохую весть. Он живет в Мемфисе, но больше мне ничего не удалось узнать. Он сказал, что сам позвонит своей сестре Рамоне, и они постараются приехать как можно скорее. Сет оставил письменные распоряжения относительно своих похорон. Завтра в четыре часа состоится отпевание в церкви, потом — погребение. — Оззи замолчал и еще раз перечитал письмо. — Звучит довольно жестоко, ты не находишь? Сет хотел, чтобы члены его семьи оказали ему все посмертные почести, прежде чем узнают, что он продинамил их всех в своем завещании.

— Мне кажется, это очень остроумно. — Джейк хмыкнул. — Ты будешь на похоронах?

— Только если ты пойдешь.

— Договорились.

С минуту, несмотря на то что у обоих было много дел, они посидели молча, прислушиваясь к доносящимся из-за двери голосам и телефонному трезвону. Впереди, очень близко, маячило столько вопросов и столько драм!

— Интересно, что такого увидели эти мальчишки, — задумчиво произнес Джейк, — Сет и его брат?

Оззи покачал головой в знак того, что не имеет понятия.

— Энсил Ф. Хаббард, — заглянув в завещание, произнес он. — Я могу попробовать разыскать его, если хочешь. Посмотрю в нашей базе: вдруг он где-нибудь засветился.

— Да, пожалуйста. Буду благодарен.

— Джейк, — прервал молчание Оззи, — у меня сегодня дел по горло.

— У меня тоже. — Джейк вскочил. — Спасибо. Я тебе позвоню.

Дорога из центра Мемфиса в округ Форд занимала всего час, но для Гершела Хаббарда это всегда было одинокое тоскливое путешествие — весь день насмарку. Он воспринимал его как вылазку в прошлое, где его никто не ждал, и по многим причинам совершал такое путешествие лишь в случае крайней необходимости, которая возникала нечасто.

Он покинул родительский дом в восемнадцать лет, стряхнул его прах со своих ног и впоследствии старался обходить стороной. Гершел оказался невинной жертвой войны между родителями и, когда они в конце концов разошлись, остался с матерью, покинув округ Форд и отца. И вот двадцать восемь лет спустя он не мог поверить, что старик все-таки умер.

Попытки примирения предпринимались обычно по инициативе Гершела и Сет, надо отдать ему должное, какое-то время честно пытался терпеть сына и внуков. Но все сильно осложнил второй неудачный брак Сета.

Последние десять лет Сета не интересовало ничего, кроме работы. Он почти всегда звонил в день рождения и раз в пять лет присылал поздравительную открытку на Рождество, но это был предел отцовских усилий. Чем больше он работал, тем с большим презрением относился к карьере сына, и это стало главной причиной напряженных отношений между ними.

Гершел владел студенческим баром неподалеку от кампуса Мемфисского университета. Как и все подобные бары, он был популярен и всегда забит посетителями. Гершел оплачивал счета и припрятывал немного наличных. Так же как отец, он все еще мучительно преодолевал последствия собственного скверного развода, в котором безусловную победу одержала его бывшая: она получила обоих детей и практически все деньги.