Александр Архиповец - Танцующая в пламени.

На этот раз Салма молчит. Слышны лишь сдавленные стоны страсти…

Владычица ночей и грез… Королева желаний… Как разорвать ее сладкие сети? Вырваться на свободу… Вдохнуть чистого воздуха. Ах,

Салма, Салма…

За ночь Норлинг пригнал с севера грозовые тучи. Собравшись на небе, они, казалось, не хотели пускать рассвет на землю. И все же, он пришел - хмурый и тяжелый… С кровавой каймой на горизонте, со стоном ветра в крышах, и воем предчувствующих беду псов.

Странника призвали к герцогине еще затемно. В ее покоях царил унылый полумрак. Но и он был не в силах скрыть бледности Валии.

Заостренные черты лица, потухший взгляд. Руки, бессильно лежащие на покрывале, темное пятно на подушке, проступившее сквозь недавно постеленное светлое сукно. Трехглавый был уже где-то здесь, рядом.

Затаился среди многочисленных длинных теней лежавших на полу. Ждал своего часа.

Кроме него, невидимого, в опочивальне находились еще двое.

Стоявший в головах, в неизменной серой сутане, отец Дафний и чуть сутулящийся, громадный Модез де Фуг.

"Прямо настоящий муфлон", - подумал Леон, переступая порог.

- Рыцарь Создателя…

Барелю показалось, что эти слова ему послышались. Но, присмотревшись ночным зрением, увидел - глаза герцогини приоткрыты, а губы чуть шевелятся.

- Подойди ближе…

Сделал несколько шагов к постели и настороженно замер.

Губы Вали вновь дрогнули. Но звук, слетавший с них был еще слабее. Леон разобрал лишь пару слов: "Эта дрянь с ним…"

Странник непонимающе смотрел на герцогиню: "Неужели за этим звала?"

Бесцветные ресницы бессильно сомкнулись.

- Сын мой! Герцогиня совсем слаба, но дух ее просветлен.

Не громко, но очень твердо сказал Дафний. Слова его падали каплями расплавленного свинца. Да и жгли, пожалуй, не меньше.

- Она велела мне передать Вам свою волю. Так было угодно

Создателю, чтобы в тяжкие для герцогства дни его Рыцарь был с нами.

Мы в этом видим провидение божье.

Вступление Дафния Леону не понравилось. Оно напомнило прощальные речи маркграфа Гюстава.

- От Даниеля прибыл гонец. Герцог осажден войсками графа Камю в

Саке. Викрин изменил присяге и сейчас ведет своих людей на Дак.

Остановить его можешь лишь ты. Но и это не все… Нужно на время укрыть Альвена.

"Ах вот в чем дело, - ухмыльнулся про себя Леон, - еще один наследник! Похоже, весь мир рехнулся! Да и я вместе с ним".

Однако Барель не особо удивился. С некоторых пор он потерял эту способность. По мере того как события разворачивались - всплывала в памяти Книга Судеб. Но только после того, не раньше.

Предопределенность удручала, но с другой стороны, сохранялась видимость свободы выбора.

Валия зашлась кашлем. На губах выступила темная кровь.

Дафний нахмурил брови, и не дожидаясь ответа, велел:

- Ступайте, рыцарь Создателя. Вас проводит барон де Фуг, ему велено охранять наследника.

- Ему или мне?

- Такова воля герцогини, - священник, раздраженный непонятливостью Странника, не сдержавшись, несколько повысил тон. -

Пришло время, когда тайное становится явным. Он будет охранять всех четверых. Пока Вы,.. - тут Дафний испытующе посмотрел в сторону

Валии, - а мы, отправимся навстречу Викрину де Саку.

Несмотря на очень ранний час Альвен был уже готов. Наследник престола Дактонии, как и в первый раз, показался Леону похожим на девочку. "Несомненно, пошел в Валию: тонкая кость. Мягкие, миловидные черты лица, удлиненные волосы и темные, блеснувшие слезинкой, глаза. Лет двенадцать, не больше".

- Я видел тебя на дуэли, Странник. Ты не такой, как все. Дафний говорит - в тебе сила Создателя. Матушка не хотела, но я просил сам… Куда мы поедем?

- Есть у меня одно местечко для беглых принцев и принцесс… Ты,

Альвен, там будешь уже четвертым. Видишь ли, я по всей Империи собираю герцогских наследников.

- Зачем, Странник?

Баррель ответил не сразу: "Действительно, зачем?"

Вспомнив слова отца Дафния, нашел неопровержимый аргумент:

- Такова воля Создателя. Среди них, ты старший и потому поручаю тебе заботу о принцессе. Справишься?

- Принцессе? - Удивленный мальчик даже не подумал о том, что ему наследному принцу кто-то кроме родителей смеет давать поручение.

- Принцессе Оливии Фракийской. Ее родители погибли. Теперь она сирота и кроме нас с тобой о ней позаботиться некому.

- Ты же говорил, там без меня трое?

- Наследники Лотширии, а может и всей Торинии - Филипп и Власт.

Но Власт еще совсем мал, а вот от Филиппа ее и нужно защищать в первую очередь. Обещай, что позаботишься об Оливии, чтобы со мной ни случилось.

Альвен принял слова Леона чрезвычайно серьезно - по-взрослому. В голосе появилась твердость Даниеля:

- Я клянусь тебе, Странник, что буду оберегать Оливию, как истинный рыцарь.

От мальчишеской пылкости у Леона на душе потеплело.

- Ну вот и славно. Поторопимся, мой принц.

- Только пойду, попрощаюсь с матушкой.

Дафний догнал их уже у ворот крепости Корнелиуса.

"Ничего в этом мире долго тайным оставаться не может", - философски размышлял Барель, глядя на то, как сотня личной охраны

Альвена въезжает во двор.

Кум неодобрительно, из-подо лба зыркал на прибывшую карету, солдат, священника.

- Ты зачем их сюда приволок? - недовольно буркнул он, отведя

Леона чуть в сторону. - И что теперь прикажешь делать? Ягуру это вряд ли понравится.

- Солдатам твои изыскания ни к чему. Они охраняют Альвена и скоро уйдут вместе с ним. Ну а Дафния увезу уже сегодня. Скажи лучше, горшки с "Плевками дракона" есть?

- А что, пригодились? Ну-ка, пошли. Пока обустраиваются - расскажешь.

Леон просидел у Корнелиуса не меньше часа, а когда вышел во двор, то увидел, что солдаты, воспользовавшись передышкой, востанавливают силы.

Найдя Люсьена, велел забрать готовые "горшки".

- Знаешь что, положи-ка один и в мою сумку. Глядишь - пригодится…

Войдя в дом, стал искать детей. Особенно ему хотелось увидеть

Оливию и Власта. Приоткрыв дверь в залу, замер на пороге, затаив дыхание. Все четверо, обступив отца Дафния, внимательно ловили каждое его слово. Да и сам священник сейчас выглядел иначе.

Словно сбросил обязательную маску. Он по-прежнему казался строгим и аскетичным, но в глазах появились теплые искорки, а в голосе не нарочитая, а истинная доброта. Черты лица смягчились, а руки ласково гладили детские головы.

То, что он говорил, совсем не было похоже на молитву Создателю и это очень удивило Леона, впервые за последнее время.