Афанасий Емельянов - Дева света

— Хватит уже про чудовище, — забрюзжал Холвет. — Девочка говорит о самой долине. Без ктаронов она отнюдь не так страшна. Это они загнали нас в мертвецкое болото и наводили на нас страху после.

— Старик прав, — Кутри покивал головой. — Прав был и отшельник: долина в беде. Чужеродная сила явилась и разворошила ее древние секреты. Нам, обычным людям Последней эпохи, они не-понятны, а потому опасны для нас.

— Спорить не буду, мне ни черта не понятно, — согласился в конце концов Камдоб. — Я только знаю, что убил бы сейчас за жаренную баранью ногу.

Остальные начали осуждать его за разговоры о еде и не заметили, как подошли к следующей пещере. Они уже давно перестали задерживаться на развилке и тратили время лишь на то, чтобы быстро ее пересечь и прочесть названия проходов. Однако новая пещера не была простым разветвлением. Просторный прямой зал устилали ряды узких продольных плит на манер скамей, а угловатые колонны подпирали высокий потолок.

Правда, внимание путников привлек не облик помещения, а лежащие на полу кости.

— Святые, да здесь десятки скелетов! — прошептал Холвет.

— Это были воины, — Ярнея глянула на пронзенные копьем ребра одного из них. — В нашу эпоху вооруженных гостей здесь уже принимали. Не хотелось бы закончить так же.

Бродя меж рядов каменных плит, они осматривали останки и снаряжение. Они ничего не трогали, чтобы не нарушать покой душ, взошедших в лоно Создателя. Но служитель Истины не боялся разгневать чужого бога. Скрежет стали о камень и треск ломающейся кости заставили обратить взор к монаху. Тот разглядывал большой сердцевидный щит с узорами из лазурного металла, который он вырвал из руки мертвеца.

— Воины, но не Последней эпохи, — произнес Кутри. — Пещера сохранила в своих недрах до наших дней частицу великой Сордонии, — он поднял глаза на Будора, и тот сглотнул — похоже, произошедшее с ним на болоте было не помутнением рассудка, а чьим-то призрачным воспоминанием.

Снаряжение оказалось сплошь сордонийским — двуострые копья, щиты, прямые сабли. Какая причина собрала воинов в этом зале и побудила сражаться друг с другом? Возможно, путники и не желали этого знать, но сейчас они испытывали скорее благоговение, нежели тревогу. Ведь они будто прикоснулись к далекому прошлому Храмовых Земель. Не все из них, однако, могли причислить себя к наследникам Храма.

— Знакомое лицо? — Кутри, расправляя рубаху, подошел к Сетару. Тот склонился над скелетом, лежавшим в стороне на камнях. — Или просто соболезнуешь?

— Отчего-то он выглядит таким же несчастным, как и другие, — дружинник натянуто улыбнулся, — хотя положение тела говорит о том, что умер он не в сражении.

— Он мог скончаться от ран, или его убили во сне, — монах присел, чтобы рассмотреть кости.

— Все возможно, — согласился Сетар. — Так или иначе его оружие вряд ли пробовало крови собратьев, и никто не вернется за ним с того света.

Он потянул за сверкающую в свете факела рукоять и извлек из-под обломков породы длинный меч. Узкое прямое лезвие в полсажени длиной расширялось лишь к самому эфесу в форме наконечника стрелы. На широком перекрестье и круглом набалдашнике красовалась лазурная отделка. Размером меч походил на полуторник армии Порядка, но весил меньше и был лучше уравновешен. Сетар поднял клинок, сжал рукоять до хруста пальцев и выдохнул почти что с блаженством.

— Поглядите на него, — Онтао усмехнулся, почесав кончик длинного носа. — Будто прожженная пьянь добралась до бутылки Старого вина.

Пока дружинник любовался оружием, Кутри изучал кинжал, лежавший рядом, и неожиданно обнаружил на его лезвии выскобленную надпись — символы еле уместились и были трудно различимы. Он подозвал Ланво, и ведун прочитал вслух:

— «Слишком далеко, слишком глубоко. Битву против самих себя нам не выиграть. Опасайтесь тайны».

— Предупреждение для таких как мы, — Холвет поднялся с корточек. — Что бы оно могло значить?

— Там что-то про битву, — закряхтел Будор, нагибаясь за небольшим круглым щитом, который не тяжело нести. — Больше мне знать не надо — к битве я готов.

— Зря ты это сделал, — Ярнея с укором посмотрела на него. — Если это путешествие нас чему-то и научило, так это уважению к мертвецам.

— Да брось, — воин махнул свободной рукой. — Мертвецу он не нужен, а мне, вот увидишь, еще пригодится.

— Лучше бы не пригодился, — вздохнула Кителиа. — Лучше бы все это уже закончилось. Для этого надо идти дальше, но как хочется отдохнуть еще самую малость!

— Отдохнем в другом месте, — угрюмо возразил Камдоб. — Здесь уже занято.

Минули еще три развилки и снова сделали привал. Ноги пока держали хорошо, однако нарастающая тяжесть в мыслях мешала продвигаться быстрее. Быть может, и они зашли слишком далеко и спустились слишком глубоко? Послание на кинжале предупреждало об опасности. Оно было создано сотни лет назад, но только что путники воочию увидели, что сотни лет для пещеры — не так уж долго.

Сетар сидел, привалившись к стене, и точил твердый металл клинка об обломок черной породы. Он досадовал, что не знает, схожи ли его тревоги с помыслами остальных. Но сам он не решался заговорить о насущном, чтобы понапрасну не омрачать их надломленный дух. И уж точно не всеми мыслями он был готов поделиться.

Он снова думал о Ярнее. Тайком он следил за каждым ее движением. Как она зачесывает назад локоны все еще чистых волос, как массирует уставшие ноги и шею, как поправляет открытый камзол. Не желал, а смотрел. И подумал, что его «невинная игра» вдруг превратилась в одержимость. Наверное, спутники были правы в своих упреках.

— А не спеть ли нам песню, друзья? — прервал молчание Онтао. — Что-то мы закисли быстрее молока, разве такое простительно третийцам? — ответа не последовало, и он весело добавил: — Раз так, я наиграю, а кто-нибудь споет.

— Я могу спеть под музыку, — Кителиа подняла брови. — Но спокойную.

— Чем ты будешь играть, балагур? — хмуро спросил Холвет. — Твоя лютня пропала после встречи с черным зверем. Как наши лошади и наша отвага.

— И еда, — напомнил Камдоб.

— Я уж найду, чем сыграть, не волнуйтесь.

Онтао подмигнул девушке и вынул из внутреннего кармана дудочку. Он затянул простой медленный мотив, и Кителиа быстро подобрала слова. Она пела об озорном ребенке, который любил убегать из деревни в дубовый лес и говорить с ним на языке травы и воды.

Путники хорошо знали песню, и по их просветлевшим лицам было видно, что они вспоминают о доме. Не о нынешнем, а о прошлом, ведь тоже когда-то были озорными детьми.

Сетар же вспомнил детей, которых знал в Холмах — их было много. Он стал перечислять про себя их имена и споткнулся на одном: Весо. Это имя не принадлежало ребенку из деревни. Так звали мальчика, что явился ему на болоте.