Афанасий Емельянов - Дева света

Не сумев придумать завершение, она засмущалась.

— Ох, Кита, — Сетар покачал головой, но не сдержал улыбки. — Тебе же двадцать три. В следующем году посвящение в девы, а ты до сих пор как дитя.

Она лишь пожала плечами, ничего не ответив. Любое обвинение разбивалось об эту непосредственность. Раньше Сетар злился на нее по пустякам: за неуместное ребячество, за молчание, когда надо говорить, и болтливость, когда стоило бы промолчать, за дурацкую привычку молиться древним Духам, несмотря на веру в Создателя. Но подруга всегда лишь пожимала плечами, и со временем он просто привык.

Вскоре луна потонула в сгустившихся тучах, и путникам пришлось пережить пару часов волнительного ожидания, пока наконец за очередным холмом не показались огни сельской местности.

— Откуда эти дома? Разве Лиственница не в лесу? — спросила девушка. — Боже, подумать только, я никогда не была на юге!

— Деревня в роще, как я и говорил, — Сетар указал на предгорные холмы, сплошь покрытые густым лесом на юго-востоке. — А постоялый двор вынесен к дороге. Здесь большая развязка: по тракту на запад можно пойти вокруг, мы же пойдем на юг, через Темные горы.

— Когда вспоминаю о перевалах, у меня мурашки по коже! — приглушенно молвила Кителиа и прижала руки к груди. — Я не глупая трусиха, чтоб напугаться от всяких бредней, но ведь жуть, что рассказывают!

— Ты именно глупая трусиха, — заверил ее Сетар. — Но не волнуйся, ничего с нами не случи…, — он не успел договорить, потому что получил болезненный тычок палкой в живот.

— Ты точно продолжаешь тренировки? А то палка глубоко ушла, — девушка рассмеялась, прикрыв ладошкой рот. Освобождение от оков родительского очага определенно пошло ей на пользу.

Повозка сделала короткую остановку около вывески «У Дора» и одиноко тронулась на запад. Сетар, окинув взглядом россыпь построек на дворе, сразу заприметил большой дом с верандой, из окон которого бил яркий свет. Уж пивную он узнает всегда.

По мере приближения к ней нарастал шум криков и грохота мебели — жизнь в харчевне кипела. Он открыл дверь и… Конечно, какой выходной в «пивной на проезде» обойдется без хорошей драки! Перевернутые столы, стулья в качестве орудий, звон бьющейся посуды и мелькавшие перед глазами побитые, но довольные лица участников. Сетар застыл в дверном проеме и, опершись плечом о косяк, с умилением наблюдал, как люди разного происхождения, верования и положения в обществе мутузят друг друга, не жалея сил.

— Может, нам не сюда? — с надеждой спросила Кителиа, выглянув из-за его плеча.

— Нет, мы в нужном месте, — довольно ответил Сетар. — Пойдем-пойдем.

Путники присели за стол у входа. Здесь посетителей волна потасовки еще не накрыла, однако и не испугала. За соседним столом сидел, положа ногу на ногу, и покуривал трубку сухой беззубый старичок в фермерской шляпе. С подчеркнутой безмятежностью он почесывал свою седую щетину.

— Из-за чего кутерьма? — обратился к нему Сетар.

— Это ж постоялый двор на разъезде, дружок, — захрипел тот. — Столько народу — повод всегда найдется. Сегодня один детина из Ярости задирался на счет лучников Тыльного полка Дружины — дескать, те «ленивые, и вообще толку от них, как от катапульты с сеном». Оно, конечно, правда. Но зачем так невежливо? — вот и завертелось. А ты чего не встанешь плечом за родную Дружину? Или наручи Первого Отряда тебе от батюшки достались?

— По молодости я бы в таком деле принял участие без раздумий.

— Правильно, — поддержала Кителиа. — Ты ж не юный болван, чтоб бездумно лезть в чужую разборку.

— Не юный, — согласился Сетар и снял плащ. — Поэтому теперь я подумал и понял, что поучаствовать обязан, — и прежде чем девушка успела что-то сказать, он с задорным криком вклинился в толпу.

Он никогда не отличался силой и крепкими кулаками. Но он был ловок и проворен — то, что нужно, чтобы выйти победителем в пьяной драке. И он таки остался один на один с последним противником. Вот только это была подвыпившая девица. Хуже того хмель и потрепанный вид не могли скрыть ее небывалой для воительницы красоты.

Волнистые русые волосы беспорядочно спадали на плечи и чуть закрывали точеное лицо с правильными чертами. Карие глаза исподлобья смотрели на соперника с диким огнем. Высокая стать крепкого и в то же время изящного тела внушала почтение. Раздувая ноздри и скалясь, она была похожа на хищницу, готовящую последнюю атаку на загнанную жертву.

На ее плече красовалась черная нашивка с изображением Духа Бури. Одежду можно украсть, но манера рукопашного боя давала понять, что именно к этому роду войск Ярости она принадлежит. Выглядела она изнуренной, как и противник, но надеяться на легкую победу было бы большой ошибкой. Женщинам-солдатам в Третии поблажек не давали — норовистые и волевые девы севера страны нередко шли в армию и служили по общему уставу.

— Думаю, стоит закончить и разойтись миром, — промолвил Сетар, глотая воздух.

— Много захотел, — ответила она ему мягким низким голосом. — Я думаю, ты просто испугался.

Одобрительные возгласы раздались у нее за спиной. Остальные бойцы, кто был в сознании, слишком вымотались. Они уступили место двух самым стойким и разделились на два лагеря наблюдателей.

— Я готов признать поражение — все что угодно, лишь бы не пришлось избивать женщину.

Теперь уже хохот прокатился по рядам зрителей, болевших за Сетара, а он тем временем бросил незаметный взгляд на управляющего.

— Все, ребята, — объявил тот твердым голосом. — По-моему, ни чья не взяла, и это справедливо в таком достойном противостоянии. На сегодня хватит. Советую побитым отчаливать на боковую и залечить ушибы: по нашей счастливой традиции за мебель платят те, кто очнется последним.

С чувством выполненного долга и помятыми лицами драчуны покинули поле боя, попутно обсуждая заварушку друг с другом, будь то соратник или противник. Они разбрелись по своим постоялым домам, рассыпанным по двору вокруг пивной. Их примеру последовали и гости из Приречных Холмов, которые без труда отыскали место своего ночлега: Врио заказал им две койки в доме с вывеской в виде бараньей ноги.

Это были обычные бараки, но обставленные с теплотой и заботой, дабы и простые миряне, и придворные особы могли здесь почувствовать себя уютно. Лишь оставшись наедине с другом, воспитанная Кителиа позволила себе выразить негодование: