Александр Дюма - Исповедь маркизы

Госпожа де ла Врийер сочла уместным принять надменный вид, как бы говоря, что все это ей безразлично.

Госпожа де При снова стала смеяться и издеваться над соперницей, над которой она брала перевес.

Маркиза продолжала говорить и убедительно доказала г-же де ла Врийер, что та не может ни на что притязать. Злополучная соискательница несколько поздно спохватилась и, не зная, что ответить, направилась к выходу; соперница же, желая ее добить, произнесла:

— Я очень рада, что побеседовала с вами, сударыня, очень рада; мы прекрасно понимаем друг друга, и в доказательство этого я попрошу вас об одном одолжении.

— О чем же?

— Оставайтесь здесь со мной, дождитесь господина герцога и поздравьте его первой; он этого не забудет, и, возможно, это вам пригодится; ну а я всегда буду к вашим услугам.

Несчастная г-жа де ла Врийер не смогла сдержаться и вспылила.

Ее даже не опасались!

Она принялась осыпать г-жу де При упреками за ее козни, за ее поведение, говорить самые обидные слова, какие только могла придумать. Фаворитка слушала ее и смотрела на нее спокойным взглядом, с улыбкой на устах, словно разговаривала с соседом. Она не перебивала соперницу и, воспользовавшись паузой, когда та переводила дух, сказала:

— Продолжайте, сударыня, не стесняйтесь. Возможно, все это правда, но вы не сможете одного: назвать меня старухой — именно поэтому вы беситесь.

Госпожа де ла Врийер принялась топать ногами, и тут появился господин герцог.

Он остолбенел или, по крайней мере, сделал вид, что остолбенел. Госпожа де При, которая оставалась спокойной, заметила его первая.

— Ах, монсеньер! — вскричала она, бросаясь к герцогу. — Я так счастлива, что могу, наконец, вам сказать, до чего я рада, и, надеюсь, вы в этом не сомневаетесь.

— Сударыня! — воскликнул герцог, осторожно отстраняя даму рукой.

— Ах! Вы сердитесь из-за этой милой женщины, моей лучшей подруги! Не бойтесь, сударь, я ничего от нее не утаила, и мы страстно любим друг друга; спросите-ка у нее сами.

Госпожа де ла Врийер воспользовалась этой минутой и ускользнула через другой выход. Как только она скрылась, г-жа де При рассмеялась и принялась хлопать в ладоши. Плутовка показалась господину герцогу столь забавной, что он не удержался и последовал ее примеру, невзирая на легкую досаду, от которой очень скоро не осталось и следа.

Затем они направились в глубь покоев, и наутро, как и предсказывала г-жа де При, она стала первым министром.

Как уже говорилось, я познакомилась с маркизой благодаря г-ну де Мёзу, и мы веселились вдоволь, предаваясь развлечениям; г-жа де При этого не забыла и, войдя в силу, оставалась со мной такой же, какой была прежде. Она исполняла все мои желания, но я этим не злоупотребляла; правда, после возвышения маркизы мы стали видеться реже: у нее было много других дел.

Господин герцог не был приятным человеком; я ужинала с ним в его покоях, но у меня не сохранилось никаких воспоминаний об этих трапезах, за исключением того, что господин герцог страстно любил речных раков и ему каждый день подавали к столу отборнейшие экземпляры. Он сдабривал их перцем.

Всем известно, что господина герцога лишили должности за то, что он затеял борьбу с кардиналом Флёри по наущению г-жи де При, которая, сделав Марию Лещинскую королевой Франции, была уверена в ее поддержке и возомнила, что может взять крепость штурмом.

При этом присущая г-же де При проницательность ей изменила; она не учла ни характера короля, ни нрава королевы, ни, самое главное, воли старого наставника.

Король, должно быть, слушал кардинала и верил ему охотнее, чем любому другому. Говорили, что королева, будучи робкой женщиной, не могла поддерживать все то, что было направлено против него, и, главное, не могла поддерживать г-жу де При, страшно позорившую двор.

Эту пару тотчас же принесли в жертву, когда Флёри потребовал, чтобы король выбирал между ним и любовниками. Господина герцога выпроводили, словно какого-нибудь лакея, а г-жу де При сослали в ее поместье Курбепин. Она играла на клавесине и ни о чем не подозревала, когда ей принесли письмо с королевским повелением. Король находился в Рамбуйе, у господина графа Тулузского, и маркиза думала, что господин герцог тоже там, в то время как лейтенант гвардейцев уже вез его в Шантийи.

Маркиза едва успела собрать часть своих вещей и позвать служанок. Ей не позволили прикоснуться ни к одной из ее бумаг.

— А если это письма моих любовников? — спросила она с присущей ей дерзостью.

— Что ж, сударыня, мы их прочтем, но успокойтесь, никто не станет в них вникать, кроме его высокопреосвященства епископа Фрежюсского.

— Хорошо, он может показать их принцессе де Кариньян во время их свидания с глазу на глаз; они вселят бодрость в этих святош.

Свет не видел более наглой женщины, как я уже об этом говорила.

Маркиза уходила с гордо поднятой головой, громко заявляя, что королева — неблагодарная женщина, король — младенец, а старый Флёри — акула, что она давно это знала и что все еще в этом убедятся.

По-моему, она писала то же самое аббату Брольи или кому-то из ближайшего окружения епископа в надежде, что ему покажут ее письмо. Это не преминули сделать.

Госпожа де При вела себя в Курбепине как малолетний ребенок. Она писала бесконечные нелепые письма своим друзьям, приглашая их к ней приехать, если они не боятся заразиться чумой. Говорили, что маркиза надеялась вернуться ко двору и что она согласилась на эту опалу лишь после того, как лишилась места придворной дамы королевы. Это не так: когда г-жа де При уезжала из Парижа, зная, что епископу Фрежюсскому удалось избавиться от господина герцога, у нее уже не осталось никаких надежд.

Говорили также — чего только люди не говорят, особенно о неудачниках! — что в день своего отъезда г-жа де При прощалась с одним из своих любовников, человеком низкого происхождения, и ее соседи наблюдали за этим через открытое окно. Это очередная ложь: я не отрицаю, что у маркизы был любовник, возможно, даже не один, но они конечно же не были низкого происхождения. Тот, кого она покидала с таким сожалением, был некий молодой лорд, чье имя я забыла, но из очень знатного рода. Он навещал изгнанницу в Курбепине, и я там его встречала.

Мы с г-ном де Мёзом ездили к маркизе в гости, и даже неоднократно. Внешне она не изменилась, но была опечалена, хотя никому никогда в этом не признавалась, даже своим лучшим друзьям.

Мы видели, что г-жа де При угасает с каждым днем. Она начала удручающе меняться; мы пытались придать ей прежнюю веселость и, пока я у нее гостила, каждое утро обменивались куплетами сатирических песенок. Маркиза прислала мне стихи, которые мне не понравились, на мотив «Идет все кое-как».