Кейт Мосс - Святилище

Она нажала «до» средней октавы. Клавиша отозвалась чистым и громким звуком. Девушка виновато оглянулась, но никто не обращал на нее внимания. Все слишком поглощены собственными делами. Застыв перед роялем, она будто к чему-то себя обязывала. Мередит проиграла гамму ля минор. Только пару нижних октав на левой руке. Потом арпеджио правой. Приятно было ощутить под пальцами холодок клавиш.

Как будто вернулась домой.

Табурет был из темного красного дерева с резными ножками и красной бархатной подушкой, прибитой к сиденью рядом медных кнопок. Для Мередит искушение заглянуть в чужую коллекцию нот было не слабее, чем удовольствие провести пальцем по книжной полке приятеля, когда тот на минутку выходит из комнаты. Медные петли скрипнули, когда она откинула крышку, выпустив наружу знакомый запах дерева, старых нот и свинцового карандаша.

Внутри лежала аккуратная стопка книг и отдельных нотных листов. Мередит перебирала пачку, улыбаясь, когда натыкалась на «Лунный свет» и «Затонувший собор» Дебюсси в памятных ей бледно-желтых обложках. Обычное собрание сонат Моцарта и Бетховена, «Хорошо темперированный клавир» Баха, два-три сборника европейской классической музыки, этюды, маленькие пьески, пара известных мелодий из «Парижской жизни» Оффенбаха.

— Продолжайте, — произнес голос у нее за плечом. — Я с удовольствием подожду.

— Хол!

Она виновато захлопнула крышку табуретки, обернулась и увидела, что он улыбается ей. Этим утром он выглядел лучше, даже просто хорошо.

Складки беспокойства и горя пропали из уголков глаз, и он не был таким бледным.

— Вы, кажется, удивлены? — заметил он. — Уж не думали ли вы, что я вас подведу?

— Нет, ничего подобного… — Она осеклась и улыбнулась: — Вообще-то может быть. Мне такое приходило в голову.

Он раскинул руки:

— Как видите, здесь, в должном виде и готов вас сопровождать.

Они постояли, чувствуя легкую неловкость, но потом Хол перегнулся через табуретку и чмокнул ее в щеку.

— Извини, что опоздал. — Он кивнул на рояль. — Ты точно не хочешь…

— Точно, — не дала ему договорить Мередит. — Может, как-нибудь потом.

Они вместе прошли по клетчатому полу вестибюля. Мередит чувствовала, как мало расстояние, которое их разделяет. До нее доносился запах его мыла и лосьона после бритья.

— Ты знаешь, откуда хочешь начать ее искать?

— Ее? — быстро переспросила Мередит. — Кого?

— Лилли Дебюсси, — удивленно ответил он. — Прости, но ты разве не говорила, что хочешь с утра заняться поисками? Начать расследование?

Она вспыхнула:

— Да, конечно. Именно так.

Мередит захлестнуло смущение. Ей-то подумалось о другом. Она не хотела пускаться в объяснения о том, какие еще причины привели ее в Ренн-ле-Бен — настоящие причины, как она подозревала. Дело казалось слишком личным. Но откуда Холу знать, о чем она думала в ту минуту, когда он появился? Не читает же он мысли?

— Именно, — повторила она. — Идем по следу первой миссис Дебюсси. Если Лилли когда-нибудь здесь бывала, я узнаю, как, когда и зачем.

Хол улыбнулся:

— Возьмем мою машину? Я с удовольствием отвезу, куда скажешь.

Мередит обдумала предложение. Удобно: руки свободны, чтобы делать записи, можно спокойно смотреть по сторонам и сверяться с картой.

— Конечно, почему бы и нет.

Выходя за дверь и спускаясь по ступеням, Мередит чувствовала, что глаза девушки с фотографии смотрят ей в спину.

И подъездная дорожка и имение при дневном свете стали совсем другими.

Октябрьское солнце заливало сады, наполняло все яркими цветами. Мередит ловила влажный дым горящих листьев и солнечный запах мокрых деревьев сквозь полуоткрытое окно машины. Чуть дальше солнечные пятна пестрели на темной зелени кустов и высокой зеленой изгороди. Все словно было покрыто серебром и позолотой.

— Я еду напрямик к Ренн-ле-Шато. Так гораздо быстрее, чем в объезд через Куизу.

Дорога вилась, складываясь чуть ли не вдвое, на подъеме по лесистым склонам холмов. Здесь были все оттенки зеленого, все оттенки коричневого, все оттенки багрянца, меди и золота — каштаны, дубы, яркая желтизна ракитника, серебристый орешник и золотые березы. На земле под соснами, словно отмечая дорогу, лежали большущие шишки.

Мередит при виде разворачивающихся перед ней видов воспрянула духом.

— Просто чудо! Поразительная красота.

— Я вспомнил кое-что, что, мне кажется, будет тебе интересно, — сказал Хол, и она расслышала в его голосе улыбку. — Когда я сказал дяде, что утром меня не будет — и почему, — он мне напомнил, что между Ренн-ле-Шато и Дебюсси есть связь. На самом деле, он был необыкновенно услужлив.

Мередит повернулась к нему.

— Это шутка?

— Я полагаю, кое-что из истории этой местности тебе известно?

Она покачала головой:

— Не думаю.

— О деревне, откуда пошло все это дело со «Святой кровью» и «Святым Граалем»? «Код да Винчи»? «Наследие тамплиеров». Неужто не слышала? Наследники Христа…

Мередит поморщилась.

— Извини. Я не любительница романов такого рода — мое дело биографии, история, теории и все такое. Факты.

Хол рассмеялся:

— Ладно, педантка. Речь о том, что Мария Магдалина на самом деле была женой Иисуса и родила ему детей. После распятия она бежала, по некоторым рассказам, во Францию, в Марсель… называют разные места на средиземноморском побережье. Долгий срок спустя, через девятнадцать столетий, в 1891-м, как говаривали, священник Ренн-ле-Шато Беранже Соньер наткнулся на пергамент, доказывающий, что линия прямых наследников Христа протянулась от первого века нашей эры до нынешнего времени.

Мередит замерла.

— Тысяча восемьсот девяносто первый?

Хол кивнул.

— Тогда-то Соньер и начал обширный проект обновления, растянувшийся на много лет — сперва церковь, а потом и сады, кладбище, дома — все.

Он замолчал. Мередит поймала на себе его взгляд.

— Ты в порядке? — спросил он.

— Конечно, — поспешно заверила она. — Извини. Рассказывай дальше.

— Геральдический пергамент был якобы в неизвестной древности скрыт внутри визиготской колонны. Многие из местных считают, что все это, с начала до конца, подделка. Документы, современные годам жизни Соньера, не связывают с Ренн-ле-Шато никаких великих тайн, если не считать таинственного улучшения материального состояния Соньера.

— Он разбогател?

Хол кивнул.

— Церковная иерархия обвинила его в симонии — якобы он продавал мессы за деньги. Прихожане отнеслись к нему снисходительнее. Они решили, что он откопал где-то визиготский клад, и не ставили ему того в укор, ведь он столько потратил на церковь и прихожан.

— Когда умер Соньер? — спросила она, вспоминая даты на мемориале Анри Буде в церкви Ренн-ле-Бен.