Евгений Немец - Медный гусь

— Ты полегче с болтовней своей скоромной! — прикрикнул на него Мурзинцев. — Она тебя до добра не доведет.

— Лексей, а зачем вогулы волосы с кожей с башки содрали? — спросил Недоля, выгребая руками землю из ямы. — И ладно ведь сработали, не первый раз, видно.

— Вогулы верят, что у мужика пять душ. Человечья душа как раз в волосах обитает, — пояснил Рожин. — Волосы они забирают, чтобы враг к жизни не возродился.

— Человечья? — переспросил Игнат. — Как это?

— Это так, что остальные четыре души — звериные. Остяки и вогулы со зверьем, рыбой и птицей себя на равных держат, братьями и сестрами их называют. А человечья душа одна, и нужна она для того, чтобы после смерти к жизни возродиться.

— Вася, ты понял что-нибудь? — обратился Недоля к товарищу.

— Вогулы в рай не верят, разве неясно? — недовольно буркнул Лис.

— А жить ради чего, ежели рая нету? — подал голос Прохор Пономарев, и стрельцы замолчали, размышляя над тем, что жизнь при таком раскладе и в самом деле теряет смысл.

— Не нужен им рай, — задумчиво произнес Рожин, глядя, как пресвитер топчет ногами последнего поверженного идола. — Им и жизнь — радость и благо.

Путники вернулись в Эмдер, когда совсем стемнело. Небо, на удивление, было чистым, глубоким и звездным. Казалось, что какой-то небесный сеятель засеял чернозем небосвода серебряной пшеницей, да густо рассыпал, не пожалел.

Развели костер, расселись кругом. В Эмдер пришли налегке, из провизии с собой взяли только сухари и чай, да еще Мурзинцев штоф водки прихватил и теперь, как обещал, стрельцам его отдал. Васька без промедления к горлышку присосался, Недоля с нетерпением ждал своей очереди. Прохор Пономарев стоял на часах, на товарищей оглядывался с тоской, понимая, что ему не оставят. Семен Ремезов открыл свою летопись на чистой странице и, ни на кого не обращая внимания, занялся описанием городища и близлежащего капища. А отец Никон, усталый, но удовлетворенный, всех благословил и лег почивать, сказав, что и ангелам временами требуется отдых, не то что скромному рабу Божьему.

— Лексей, — позвал Мурзинцев толмача. — Надо обмозговать ситуацию. Отчего ты уверен, что и воры, и вогулы ушли? Что следы говорят?

— Думаю я, дело так было, — начал Рожин. — Воры за вогулами погнались, потому как те им легкой добычей показались. Медный гусь большой, в дощанике его особо не спрячешь, вот воры и заприметили, что у вогулов кое-какое добро имеется. Да и потом, местные на капища богатые дары приносят, меха, блюда серебряные, деньги, так что нетронутая кумирня может жирной добычей наградить.

— На Белогорье ж пусто было, — заметил сотник.

— Закопали или в реке утопили. Забирать с собой богам даренное местные ни за что не станут, иначе богов разгневают. Вогулов шесть душ, а воров пять было, но Яшку это не испугало, потому как у него пушка на струге, мушкеты и пистоли. А о том, что и вогулы при ружьях, он знать не мог — местным-то ружья иметь не положено. Струг Яшка оставил сам знаешь где и одного караульного при нем. Торопились, потому как на Ендыре от паруса толку нет, так что вогульский дощаник побыстрее струга тут будет, и к тому часу вогулы от воров далеко оторвались.

— Их караульного медведь задрал, — напомнил сотник. — Вовремя нам зверь пособил.

— Как сказать… — задумчиво произнес Рожин. — Может, зверь, а может, и это Агираша рук дело.

— Как это? — не понял Мурзинцев.

— А так, что косолапого на вора Агираш мог навести. Ну да это пока неважно. Когда воры до Эмдера добрались, вогулы их ждали и встречу готовили. Одного зарезали, по остальным из ружей шарахнули. До Яшки дошло, что никакого преимущества у него нет, а воевать с местными в их лесу да с меньшим отрядом все равно что самому застрелиться. Его преимущество осталось в струге — пушка. Так что на месте Яшки я бы драпал назад к стругу, чтоб на Ендыре вогулам засаду устроить. А поскольку лодку им вогулы утопили, то возвращаются они по сухому.

— Стало быть, воры теперь на полпути к своему стругу, — заключил Мурзинцев. — И утром на месте будут.

— Утром — нет. Ты ж видел, какая река. По темени вдоль нее не пройти. Или ноги в буреломе поломаешь, или в сойму уйдешь с концами. Сейчас они дрыхнут, отсыпаются, утром двинут дальше и к обеду дойдут.

— Так чего мы расселись?! Живо на шлюпки и Перегоде на помощь!..

Сотник вскочил, Семен Ремезов на Мурзинцева взгляд поднял, отец Никон один глаз приоткрыл.

— Анисимович, остынь, — охладил его Рожин. — Ты видел, сколько проток да ручьев в Ендырь впадает? Мы по светлому-то еле дошли, а ночью заплутаем так, что и завтра весь день выход искать будем. Выступим с зорькой, по течению к обеду на месте будем.

Мурзинцев опустился на место, задумчиво потирая лоб. Семен вернулся к рукописи, пресвитер глаз закрыл и зычно зевнул.

— А ежели не успеем?.. — вслух размышлял он. — Ну да Демьян ворам не по зубам… Слушай, Алексей, разбойники по берегу шли, могли и нас заметить.

— Могли, — согласился Рожин. — И ежели заметили, это к лучшему. Станут осторожнее, поспешать не будут, а у нас времени запас появится.

— Добро. Ну а вогулы что? Вверх по Ендырю ушли?

— Не думаю. Ну, уйдут они по реке еще верст на тридцать-сорок, а дальше что? В Медном гусе пуда три весу, на себе такое далеко не утащишь, а там болота сплошные. Да и не слышал я о кумирнях в тех местах. Так что по Ендырю они к Оби возвращаются и на Вежакоры или Калтысянку путь держать будут.

— Как же мы их пропустили? — удивился сотник. — На такой-то речушке разминулись! Или опять шаман наколдовал?

— Ему и камлать не требовалось. В протоку зашли, затаились, нас пропустили и дальше двинули.

— Хреновый из нас дозор! — Мурзинцев даже плюнул в сердцах. — И воры, и вогулы сквозь нас как вода сквозь пальцы просочились!

— Воры никуда не денутся, а вогулы… Ты, Анисимович, не забывай, что они по этой земле веками ходили, каждую корягу знают. Это не мы с ними, это они с нами в кошки-мышки играют.

Мурзинцев на это ничего не ответил. Он сидел, глядя в костер, размышлял. И мысли его были тяжелые, неповоротливые, как уставшие коровы. Лис с Недолей покончили с водкой в два присеста и теперь, пьяненькие, к стратегии равнодушные, спали, посапывая во сне, и Мурзинцев, глядя на них, немного им завидовал. Легко живут его подопечные, о завтрашнем дне не пекутся, не тревожатся. Увидят вора — стрельнут, раздобудут водки — порадуются. А нужно ли еще что-то, думал сотник, и ответа не знал, но чувствовал, что все-таки нужно. Путь к спасению тернист и ухабист, говорил отец Никон, так, может, это он и есть? Может, они не Медного гуся ищут, а спасение свое?..

Мурзинцев поднял глаза на толмача, хотел что-то спросить, но передумал, вернул взгляд в огонь.