Евгений Немец - Медный гусь

Настя руками всплеснула, метнулась в голбец, вернулась с массивной квадратной бутылкой, полной жидкости янтарного цвета.

— Сам настаивал на таежных травах, — с гордостью сказал Трифон, разливая настойку по чаркам.

— Вы меня простите, радушные хозяева, что я без подарков да гостинцев, — сказал Рожин. Трифон с Настей начали было протестовать, но толмач остановил их, продолжил: — Не думали мы, что нам до Кодского городка идти придется. Поход у нас только до Белогорья намечался.

И Рожин обстоятельно поведал друзьям о всех приключениях, свалившихся на их головы. Все рассказал: и про щуку, которая Хочубея со струга смела; и про огромные волны на Оби в безветрие, когда троих стрельцов потеряли; и про порубленных отцом Никоном болванов на капищах; и про Яшку Висельника; и про морок-туман; и про Белых сестер в Атлым-воше. Трифон слушал Рожина внимательно, не забывал в чарки настойку подливать, по мере рассказа становился серьезнее, угрюмее. Настя же слушала гостя с открытым ртом, пугаясь услышанного и восхищаясь храбростью путешественников.

— Ну и ну! — воскликнула она, когда Рожин закончил рассказ.

— Да-а-а-а, дела, — согласился с ней отец. — Мы тут с местными мирно живем, на их болванов не заримся, так что вогульские шаманы да остяцкие бесы нас не тревожат. Да и сам иерей Макарий постоянно талдычит, что к иноверцам относиться надобно, как к чадам, с лаской, учить и наставлять их, а не плетью погонять. Ну да раз Сибирский приказ с Тобольской епархией вас отправили в этот поход, стало быть, скоро нашему миру конец придет.

— Отец Макарий тут полжизни прожил, тайгой и рекой проникся, потому и доброту к остякам выказывает, — ответил на это Рожин. — А епископы в Тобольске от иноверцев так далеко, что только балвохвальство их и видят.

— Сколько ж чудес на земле водится, да все мимо нас! — пылко воскликнула Настя.

— Вот же дуреха! — остудил дочь Трифон. — Колдовство вогульское — оно, конечно, чудо, да токмо от чудес тех православные души сгинули.

— Батюшка, колдовство колдовству рознь. Разве ж грех, скажем, ворожба на урожай? Чтоб рожь не мерзла?..

— А запамятовала о Прасковье Кривоглазой? — перебил ее Трифон, распаляясь. — Доворожилась старая кляча, что у скотины молоко прямо в вымях прокисло. И что с Прасковьей стало? Камнями ее забили, камнями!

— Да я ж не о том!.. — пыталась защититься девушка, но Трифона было уже не перебить:

— Чую, чую, откуда ноги растут! Думаешь, не знаю, что на Святки со своими девками-пустозвонками на суженого-ряженого гадали?! Так может, ворожба тебе не для благодеяний потребна, а чтоб жениха приворожить?..

— Батюшка!.. За что?..

Настя выглядела так, словно отец ее без вины вожжами перетянул. Побелевшие губы дрожали, в глазах стояли слезы горькой обиды. В следующее мгновение она выскочила из-за стола и выбежала в сени, следом хлопнула входная дверь — унеслась на улицу.

— Тьфу ты, черт! — выругался в сердцах Трифон. — Теперь полночи реветь будет. Другой бы отец за крамолу чадо кнутом оприходовал, а я крикну, а потом хожу-каюсь.

Рожин понимающе кивнул, Трифон поднял на него взгляд, сказал серьезно:

— Она ж на тебя гадала, Алексей. Стоит какому каравану на Оби появиться — бежит-высматривает, не вернулся ли. Все глаза выглядела, а от тебя ни весточки.

— А не блажь ли это девичья, Трифон? Я ж когда ее в последний раз видел, она в куклы играла.

— Играла, — согласился кузнец, — да и тогда уже на тебя поглядывала. Девки скоро зреют.

Рожин промолчал, Трифон добавил грустно:

— Ты не кручинься, ежели Настя тебе не люба, никто неволить тебя не станет. Ну а ежели наоборот… то я такому зятю, как ты, велико рад буду.

— Не успел я на кодский берег сойти, Трифон Матвеевич, как тут с вами в любовь вляпался, как воробей в навоз, — ответил Рожин, и кузнец, долго печалиться не умеющий, расхохотался.

Отсмеявшись, сказал:

— Постель тебе Настя постелила, банька истоплена. Пойдем попаримся да спать. К утру все образуется.

Рожин был рад баньке, но сначала решил отыскать Настю, успокоить и вернуть домой, чтоб ночью на улице не шаталась. А заодно и струг проверить. Трифон не возражал. Рожин пошел к берегу, полагая, что девушка могла спуститься к реке, на террасе остановился, огляделся.

Половина луны, как лезвие бердыша, светила ясно, но набегающие облака то и дело прятали светило, и Обь была черна, а берег просматривался едва различимым контуром. Тобольский струг покачивался у причала, и в нем толмач различил светлое пятно, то ли рубахи, то ли сарафана.

— Игнат! — крикнул Рожин.

— Тут я, чего тебе? — отозвался стрелец.

— Девку ищу, Настю Богданову. Не видал?

— А ты кто ей будешь? — долетел от струга девичий голос, и Рожин узнал острословую Марфу. — Не Алексей ли Рожин, часом?

«А Недоля-то, оказывается, мастак девок охмурять», — подумал с улыбкой Рожин; Марфе крикнул в ответ:

— Я самый.

— Это Марфа, — немного смущенно представил подругу Игнат.

— Ну, слава тебе, господи, — сказала Марфа. — Она нам про тебя уже все уши прожужжала. Иди по берегу треть версты, там большой камень будет. Она, чуть что, туда убегает, слезы в реку по тебе лить.

— Благодарствую, Марфуша! — крикнул Рожин и пошел в указанном направлении.

Камень выползал из берега, как голова исполинской черепахи из тулова, и тупоносой мордой утыкался в воду. Облака разошлись, и очертание сидящей на камне девушки виделось четко. Рожин окликнул ее, Настя оглянулась, некоторое время молча смотрела на Алексея, затем поднялась, легко спрыгнула на берег, пошла Рожину навстречу. Приблизившись, подняла на него еще мокрые глаза.

— Ты меня нашел, — то ли спросила, то ли заключила она, и замолчала.

Алексей не знал, что на это ответить.

— Настя… — начал он и, не найдя больше слов, потупился.

Молчание становилось тягостным. Рожин тряхнул головой, прогоняя непонятно откуда взявшееся смущение, сказал с напускной бодростью:

— Ну что за блажь ты себе в голову вбила? Что, парней молодых в Кодске не хватает, что ли? Небось гурьбой за тобой бегают.

Теперь девушка смотрела в глаза Алексею упрямо, губки поджала, — от своего отступать не собиралась.

— Я все равно тебя ждать буду, — сказала она тихо, но твердо. — Когда-нибудь ты вернешься. А ты отныне будешь по миру бродить, зная, что я тебя жду.

Рожин смотрел на девушку с удивлением. Настю он помнил девчонкой с ломкими жестами и стыдливым взглядом. Теперь же перед ним стояла взрослая женщина, уверенная в своих чувствах и готовая за них бороться. Непривычно было Рожину видеть Настю такой, и он все никак не мог решить, что с этим делать.

— Пойдем домой, — сказал Рожин, отворачиваясь.

Настя взяла его за руку и послушно пошла следом.